Мой сосед, начальник блока, только на третьи сутки смог догнать колонну. Здесь, со всеми вместе, ему казалось меньше риска. Командир колонны, буйвол Братке принял его с распростертыми объятиями. Не удивительно, он теперь мог из беглеца веревки вить. Честно говоря, Братке не очень волновали сбежавшие. Он не терпел только обессилевших и больных. Этих он пристреливал по пути. А беглецов Братке вносил в список пристреленных. Разве кто-нибудь проверит их номера и фамилии? Никто. Записал — и кончена бухгалтерия. Колонна буйвола таяла как снег.
В Жуково меня обокрал абхазец Илья. Он утащил сало, папиросы и другие вещи. Мне пришлось расстаться с ним. У меня остался всего один мешок. Какой прогресс!
В деревне Жуково нам давали кое-какое питание. Нас, правда, снабжал Франц. Он получал для нас все полностью. Тем, кто был в сарае, приходилось хуже. Одним доставалось по две порции маргарина и хлеба, другие же не получали ничего.
Четыре члена нашей группы тяжело заболели в Жуково, вернее, по пути в Жуково. В селении температура у них поднялась до 40. Как выяснилось позже, они заразились тифом.
Здоровые выстроились, чтобы идти дальше а больные остались на сеновале. Опека над ними была поручена эсэсовцу, доктору философии. В тот же день он переселил их в частные дома и заботливо ухаживал за ними.
Очень жалко было расставаться с доктором философии, но больные нуждались в его помощи больше чем здоровые.
Мы ушли из Жуково и надолго погрузились в снег.
ПО ЗЕМЛЕ КАШУБОВ
Мы жили под опекой Франца, как у Христа за пазухой. Хорошо-то было хорошо, но опасно. Пазуха Франца не была набита пухом. Слов нет бандит являл собою чудо, но ведь он, дьявол, мог в любую минуту убить или по меньшей мере обокрасть каждого из нас. Непонятно было, почему Франц до сих пор этого не сделал. Неужели его удовлетворила дань с Владека и Влодека? Тем паче, что наш авторитет совсем упал в его глазах. Свояк Франца, эсэсовец шел дальше с колонной, а наш «друг», доктор философии, остался в Жуково.
Нас занимал и другой вопрос: каким образом Франц обрел такую свободу действий? Если он ее добился, почему мы не можем? Чем мы хуже его? Обсудив создавшееся положение, мы решили отделиться от Франца и начать самостоятельную деятельность. В первую очередь мы сколотили общий фонд. В него вошло все наше добро: продукты, курево, перчатки, одежда.
Создав такой фонд, мы послали делегацию к буйволу Братке, руководителю колонны. Делегаты от нашего имени заявили ему, что нас обокрали, распороли мешки и кое-кому даже продырявили руки. Свое заявление литовская делегация подкрепила тем, что положила к ногам Братке колбасу и хорошо выкопченные куски свинины.
— Гм, — растрогался Братке. — А курева у вас нет?
— Есть господин начальник, есть.
Буйвол получил сто сигарет и превратился в веселого теленка.
— Гм. — сказал он. — Отныне вы можете идти все вместе впереди колонны, образовав отдельную группу. С другими не смешивайтесь. Ночевать будете тоже отдельно.
Братке свое слово сдержал. Правда, его приходилось все время задабривать.
У нас началась новая жизнь. Вся колонна и дальше ночевала на сеновалах, а мы располагались чаще всего в школе, на соломе. Иногда и в школах бывало холодно, но кое-где нам удавалось подтопить — мы согревались и сушили сапоги и одежду.
Пораженный Франц диву давался: как мы обходимся без его помощи, каким образом мы так хорошо устроились? На самом деле нам было даже лучше, чем он думал.
Буйвол Братке обеспечил нас конвоирами — к нам прикрепили двух эсэсовцев — литовца Шяшялгу и поляка, помогавшего желающим бежать. С такими провожатыми можно было ужиться: иногда вырваться в город, поохотиться за продуктами. Вскоре нашим охранникам и вовсе надоело сопровождать нас по городу. Они отпускали нас гулять одних. Тем более, что у конвоиров всегда было много своих важных дел.
Мы выбрали из нашей среды нескольких ловких и языкастых парней, которые регулярно ходили в город или деревню вымаливать продукты. Наши избранники оказались золотыми ребятами. Они прекрасно справлялись со своими обязанностями. Не обходилось, конечно, без конфузов. Иногда выборные пропивали чьи-нибудь сапоги или белье, но зато устанавливали связь с кашубами, которые снабжали нас хлебом и супом. Кашубы наводняли школу, и только вмешательство какого-нибудь эсэсовского чина обращало их в бегство. Кашубки на рассвете прощались с нами обливаясь слезами, а с нашими делегатами-попрошайками даже пробовали целоваться. Только мы их оттаскивали за юбки и старались как можно скорее выпроводить, чтобы они не компрометировали нашего доброго имени.