А фрау Беленке только дай повод. В полную силу своего бурного темперамента она обрушивалась на Майера и пламенно доказывала что на свете нет более идиотской вещи чем национал-социализм.
— Какое вы палачи, имеете право — кричала она, потрясая мужским кулаком, — запирать людей в лагерь и мучить их? Всех вас, головорезов нацистов, надо туда загнать и сжечь на медленном огне. Не буду я подписывать никаких ваших вонючих бумажек!.. Поверьте моему слову, придет день когда мы поменяемся местами. Он недалек! И я дождусь его. Повесят вас, разбойников, и я выйду из лагеря без всякой подписи!
Оглушенный ее криками, Майер выходил из себя.
— Вон из комнаты старая ведьма!
Но фрау Беленке была не трусливого десятка. Она перекрикивала Майера. Майер попадал в щекотливое положение. Неужели прикажете драться со старой бабой?.. Да и исход сражения трудно предугадать заранее: сухопарый Майер выглядел жалким сморчком по сравнению с атлетически сложенной фрау Беленке.
Фрау Беленке метала громы и молнии угрожая Майеру неслыханно-страшными карами Иеговы.
Майер белел и синел. Майер затыкал уши. Майер не мог больше спорить, он только орал как баран на бойне:
«Вон! Вон! Вон!»
У Майера почва из-под ног уходила, Майера душило бессилие. Майер стонал от злости… Майер покидал свой служебный кабинет.
Оставшись наедине с собой фрау Беленке облегченно вздыхала. — Тьфу негодяи какие! — И, еще раз победоносно сплюнув во славу всемогущего Иеговы, она шла на работу к своему электрическому мотору. Фрау Беленке качала в лагере воду.
ОТ КСЕНДЗА ДО ЦЫГАНА
Летом 1944 года ввели новую категорию заключенных — духовенство. До того времени служители культа расценивались как политические заключенные. Их гоняли на работу и избивали наравне со всеми. С 1944 года для священников работа стала необязательной. Кто хотел — работал, кто не хотел — шлялся по лагерю и занимался политикой. Пастыри даже могли отправлять свои религиозные обряды, правда, тайно или полутайно. Раньше духовенство и мечтать об этом не смело.
В 1942 году заключенным однажды объявили: кто желает послушать рождественскую службу, пусть построится во дворе в восемь часов вечера. Собрались все католики лагеря. С восьми вечера до восьми утра их продержали на морозе — тем рождественская месса и кончилась.
В 1944 году в Штутгофе было девять ксендзов — два литовца, один немец, остальные — поляки и кашубы. Ввиду того, что бибельфоршеры не признавали духовенства как такового, Майер не посчитал ксендзами ни Менке, ни Рабинезе. Они остались рядовыми заключенными. Почитатели Иеговы стали подумывать даже о коренных преобразованиях в бибельфоршизме и о признании духовенства.
Как и все политические заключенные служители культа носили красный треугольник.
Asoziale — антисоциальные элементы. Порой их еще называли Arbeitsscheue — отлынивающие от работы, иными словами говоря, лежебоки. Их было немного. Все немцы. В том числе несколько проституток.
Самым выдающимся представителем антисоциальных элементов был Эдгар Миллер, немец из Эстонии, фармацевт по образованию. В эстонской армии Миллер получил чин старшего лейтенанта или даже капитана и был, как он хвастал секретарем известного в Эстонии генерала Лайдонсра. Миллер свободно говорил по-эстонски, по-латышски и по-русски.
В лагерь он попал за беспробудное пьянство, да и здесь его редко видели трезвым. Как к пьянчужке необыкновенно веселого нрава к Миллеру относились в Штутгофе неплохо.
Долгое время он заведовал лагерной аптекой. Однажды Миллер вылакал весь спирт устроил скандал и свалился у парадных ворот лагеря. Там Майер и Хемниц обнаружили неисправимого алкоголика намяли ему бока и притащили к колодцу. Хемниц держал Миллера; Майер обливал его водой а тот хоть бы хны! Уткнул нос в лужу лежит и пузыри пускает.
Майер и Хемниц посадили его в лужу, обложили с боков кирпичами — не помогает! Миллер страшно чертыхался и снова падал. Чтобы тот не захлебнулся, Майер отволок его к забору и оставил там на ночь: может протрезвится. К счастью, стояла теплая осень. На другое утро дежурный фельдфебель Петерс снова начал приводить Миллера в чувство. Он погнал его в баню, поставил к стенке взял пожарную кишку и направил на выдающегося представителя антисоциальных элементов струю холодной воды.
— Спасите, спасите, спасите! — что есть мочи орал Миллер, не смея сдвинуться с места.
Вода дошла Миллеру до колен, но холодная струя била в него с прежней силой. Человек с богатырским здоровьем и тот не выдержал бы бешеного напора воды более получаса. Что же хотеть от несчастного пьянчужки Миллера. Провизор вопил как недорезанный баран. Но и фельдфебель Петерс не унимался.