Работа в кантине считалась едва ли не лучшей в лагере. Долгое время здесь трудился один только заключенный, бывший трактирщик, поляк. Два его сына служили в армии и оба погибли на фронте. Он сам пятый год маялся в лагере. Впоследствии трактирщик получил помощника а перед ликвидацией Штутгофа — еще одного.
Работники магазина были богатыми людьми. Жили они в самой кантине, на лагерную пищу даже издали смотреть не хотели и питались на собственные средства.
Расплачиваясь за покупку, заключенный отдавал лавочнику свои купоны. Тот должен был вырезать соответствующее их количество из общего листа. А вырезал, сколько хотел. Проверять и не пробуй — получишь в морду. Не нравится — скатертью дорога.
Берет заключенный тюбик зубной пасты, платит большие деньги — полторы марки. Вышел, ощупал покупку. Паста оказалась старой, затвердевшей. Она крошится и никак не соглашается вылезти из тюбика. Что от нее проку. Возвращается покупатель и просит: «Замени пасту. Я же полторы марки заплатил!»
Вместо зубной пасты узник получает в зубы, да еще слышит издевательское:
— Болван. Ты пасту на хлеб намажь вроде сыра и съешь.
Затем следует пинок ногой.
Узник уходит в слезах. Что ему остается делать?
От таких комбинаций продавцы получали солидную прибыль. Они торговали умело.
Самым ходким товаром было курево. Весь транспорт табака лавочники не продавали. Большая часть попадала в укромные местечки, в потайные ящики. Арестанты покупали курево, вмиг его выкуривали или продували в карты. В лагере наступал табачный голод. Курильщики волком выли. В кантине курево не иссякало. Но не каждый мог получить его. Получали только лица, пользовавшиеся доверием лавочников и имевшие с ними связи. Доступ к куреву открывали лесть и славословие, подхалимаж и угодничество. Охотно принимались также и подарки — картошка, маргарин, колбаса… Женщинам-арестанткам было запрещено курить. Курево им не продавали. Но и они его получали в кантине. В обмен шли прекрасные чулки, белье, носовые платки, пуловеры, — то, что могли украсть женщины. Кроме того, одежда продавцов всегда была превосходно выглажена.
Однажды комендант лагеря вздумал устроить бал. Из Гданьска выписали для стола пять штук какой-то дорогой рыбы. Надо же было случиться, чтобы две рыбы по пути пропали. Власти произвели обыск, перерыли весь транспорт, нигде не нашли. Возчики объясняли пропажу тем, что во время переправы на пароме через Вислу рыбы проявили свою врожденную любовь к воде и выскочили. За такое мудрое объяснение возчики получили всего только по зуботычине, не более, а дорогую рыбу, которая должна была украсить стол коменданта, сожрали лавочники, искусно зажарив ее в масле.
Кантина продавала писчую бумагу, марки, конверты. Хочешь написать письмо — угоди продавцу. Иначе чего-нибудь да не получишь. Либо бумаги, либо конверта, либо марки. Попробуй без одной из вышеупомянутых вещей написать и отправить письмо!
С кантиной имели дело и каторжане и каторжанки. Кантина была посредником в любви. Через магазин шли любовные письма и подарки. Вацек Козловский всегда оставлял в ней яства для своей возлюбленной. Правда, лавочники передавали их не девушке, а ее настоящему любовнику. Они считали, что так ближе. У кантины Вацек и поймал своего счастливого конкурента. Там он с ним и разделался.
Продавцы дружили только с влиятельными арестантами. Во всех блоках лавочников принимали как желанных и почетных гостей. На различных увеселительных сборищах, устраиваемых в блоках, например, во время состязаний боксеров, лавочников радушно встречали блоковые шрейберы и капо… Усаживали их на почетные места… как именитых купцов…
Да, коли голова на плечах и казенный товар в руках можно жить на свете!
ЖЕНСКАЯ ПОЛОВИНА
Женщины в лагере жили, вообще говоря несравненно лучше, чем мужчины. Среди прекрасного пола и процент смертности был не очень высок.
В начале 1943 года в лагере томилось около 500 женщин. Вскоре их число возросло до тысячи. Но летом с ними поступили жестоко: около половины вывезли в специальный лагерь Равенсбрук; настоящий женский монастырь, лишенный какой бы то ни было мужской примеси.