– Красная Карта не меняет значение других карт, Клара.
– Почему нет?
В тени фиолетовые радужки бабушкиных глаз сужаются, скрываясь за зрачками.
– Давай предположим, что среди карт, которые я вытащила для Хенни, в самом деле были Клыкастое Существо и Красная Карта, вместе с Полночным Лесом и Пронзенными Лебедями. Если бы у Хенни была судьба, которую можно было изменить, это было бы нечто отличное от того, что предсказывали другие карты, – ее неминуемая смерть, то, что запрещено, и ее самая настоящая или несчастная любовь. Эти части судьбы все еще необходимы. Красная Карта не может отменить их. На самом деле она нуждается в них. В этом смысле она похожа на паука.
– Паука? – Мой взгляд падает на карты, которые я держу в руке, и их нарисованные изображения переплетаются, образуя лабиринт, который становится глубже, чем дольше я смотрю. – Я не понимаю.
– Судьба – это паутина, – объясняет бабушка, – и каждая выпавшая карта – это одна из ее шелковых нитей.
– Кроме Красной Карты?
– Верно, ma chère. – Она придвигается ближе. – И пауку нужна паутина, чтобы поймать свою добычу.
Горький привкус меди наполняет мой рот. Мне не нравится, что она сравнивает поимку добычи с изменением судьбы. Я не пытаюсь никого убить.
– Ты хочешь сказать, что у судьбы есть свой порядок, который должен исполниться, прежде чем в него можно будет вмешаться?
– Да, в судьбе есть порядок, но думай о нем скорее как о порядке гармонии и равновесия. Это равновесие должно сохраняться, иначе Вершитель Судеб не сможет ничего изменить.
Я начинаю понимать, о чем она говорит.
Хотя Красная Карта предсказывает, что я могу изменить судьбу, я смогу это сделать, только если сохраню равновесие в своей судьбе. Это означает, что я также должна выполнить то, что предсказали мне другие карты…
Полночный Лес: запретный выбор. Это, должно быть, означает войти в Лес Гримм в красной накидке.
Пронзенные Лебеди: любовь, которая либо настоящая, либо несчастная. На ум приходят Аксель и Зола. Эта карта идеально описывает их. Они необходимы в моем путешествии.
И наконец, Клыкастое Существо: моя неминуемая смерть. Так должна закончиться моя собственная судьба после того, как я изменю ее. Другого варианта нет.
Это история о том, как я спасу маму.
И, как было с самого начала, это остается историей о том, как я умираю.
Глава 6
В ту ночь, после того как бабушка уснула, я беру ножницы из корзинки для шитья и отрезаю восемь дюймов от красной накидки с капюшоном. Я подшиваю необработанный край, а также край отрезанной полоски. Я набрасываю накидку на плечи и убираю полоску в рюкзак, в который я положила еду и другие припасы.
Мое сердце бешено колотится, словно барабанная дробь в боевом марше. «Ты поступаешь правильно, Клара». Сейчас самое подходящее время, чтобы уйти. В течение последних нескольких дней, готовясь к лотерее, я трудилась на пастбище и в доме, выполняя все, что только могла придумать, чтобы бабушке было не так тяжело, если выберут меня.
Наш работник на ферме, Конрад, также будет помогать ей. И когда я вернусь, нет, не так, когда вернется мама, она тоже будет делать дела по дому, как когда-то. Управлять овцеводческой фермой станет легче, когда я найду Книгу Судеб и с ее помощью сниму проклятие с Лощины Гримм.
Я оставляю записку на кухонном столе и спешу на улицу. Я не зажигаю фонарь. Полумесяц достаточно яркий, чтобы осветить мне тропинку, ведущую к ферме Данцеров.
Аксель живет в маленьком доме, который когда-то предназначался для доярок, на северной окраине поместья. Данцеры переделали его так, чтобы он стал их с Золой первым домом. У них так и не было возможности разделить его, но теперь он принадлежит ему. У него нет другой семьи, с которой он хотел бы жить. Его мама умерла во время родов, а отец был торговцем из нижней долины. Однажды зимой он оставил Акселя в нашей деревне со своим дядей, когда путешествовал по опасному перевалу между горами Оттенхорн.
Это было до проклятия, но горный перевал все равно мог быть проклят. Сошла лавина, и отец Акселя так и не вернулся.
Мой друг потерял кого-то до того, как у жителей Лощины Грим появились свои Потерянные, а его дядя, пьяница, стал пропащим задолго до того, как взял Акселя к себе.
Я стучу в дверь. Аксель не отвечает. Я прокрадываюсь к окну, выходящему на восток. Ставни открыты. Его кровать придвинута к подоконнику. Скудный лунный свет падает на него, отбрасывая слабый серебристый отблеск на его загорелую кожу. Он спит без рубашки, прикрыв лицо рукой.
Я трясу его за плечо.