Я резко дернула головой, в попытке освободить горло, и сжала челюсть, как только были свободны дыхательные пути, и головка члена оказалась у меня во рту. Торжествующе сжала зубы. Рот наполнился вкусом ржавчины. Я сплюнула кусок плоти, и позвала Тень.
Раздался истошный крик. Одновременно козла, которому не повезло получить увечье в такой нежной зоне, и мой крик отчаяния и надежды.
- Теень!
Я брызгала собственной кровью и звала тень. Если мне не поможет тьма, то я не знаю на что вообще надеяться.
От меня вдруг оторвалась черная ударная волна, снесла всех четверых в разные части комнаты.
Я указала пальцем на того, что был с покусанным членом.
- Убей.
Чёрное облако поглотило кричащего мужика. Как и в прошлый раз, на полу остались только белые, яркие в окружающем полумраке, кости, и одежда.
Остальные трое, как были, со спущенными штанами побежали к выходу, толкаясь и мешая друг другу.
- Их тоже убей. - Я тяжело поднялась на ноги, и начала заново сделать коня, пока за моей спиной раздавались крики предсмертной агонии. Мне было их совершенно не жалко и не стыдно. Только отвратительно.
Я чувствовала себя грязной, порченой. Единственное, что меня слегка примиряло с реальностью, это их смерти, и факт, что они не успели сделать самого главного. Я всё ещё не лишилась невинности. Хотя, можно ли так считать?
Седлала медленно, тяжело передвигаясь. Закончив, проверила вещи и одежду нападающих
Ничего ценного. Только вонющие тряпки и какие то бумажки замкнутые за пояс у одного из них.
Я развернула бумагу. На ней была вскрыта печать с изображением лилии. Храмовый знак, как мило. Отпущение грехов некого Донни. В числе грехов кражи, разбои, любовная связь с детьми и с сестрами в собственной семье.
Какая прелесть.
Бумага сама вспыхнула у меня в руках и осыпалась пеплом сквозь пальцы.
Разочарование, а не религия.
Я запнула кости, сапоги и одежду под солому, и с трудом, вначале забравшись на полено, а потом уже на лошадь, села в седло.
Жаль, что нельзя сейчас отмыться от этих тошнотворных прикосновений. Я снова с отвращением сплюнула. В следующий раз ко мне прикоснутся только с моего разрешения. Я сама решу, кто и когда. Теперь никто кроме меня этого решать не будет.
Хочется спать. И пить. И убить того кто выдал этой твари отпущение грехов. Это ж надо, за неподтвержденную связь с отступниками, забить до смерти, а вору и насильнику простить грехи.
Нужно немного напрячься, чтобы побыстрее покинуть это место, а там, в безлюдных местах, можно уже и послать коня шагом. Ни он, ни я не выдержим долгой гонки.
Хорошо, хоть, он успел поесть сена и овса в конюшне, а то были бы уже два полудохлых голодных тела. Одно мое, второе лошадиное.
Я очень старалась держаться. Быстро двигаться, не спать. Но природа брала своё, и периодически я вырубались прямо в седле. Надеюсь, ненадолго. После таких моментов страх гнал меня вперёд быстрее, но через какое то время я снова теряла сознание.
Не знаю, надолго ли меня хватит в таком темпе.
Глава 5. Не одна.
Этим пасмурным утром слишком долго моросил мелкий дождик, ненавязчиво заливаясь за шиворот, и незаметно пропитывая влагой одежду, волосы, листву на деревьях. Все, чего касались прохладные капли.
Старик Менлайо уже давно вышел бы из избы сам, и вывел бы пастись скотину, если бы не желание остаться дома, и не тревожить старые суставы грязью и сыростью улицы. Но дождь не собирался прекращаться, потому Менлайо тяжко вздохнул, и, прихрамывая, начал набрасывать на себя плащ, надеясь, что он поможет сохранить в сухости хотя бы холщевую рубаху и седые волосы.
Крупная рыжая корова Малютка отнеслась к дождю спокойно. Она степенно переваливалась боками, жуя сочную от влаги траву, и явно была рада жизни. В отличие от ее теленка, который благодарен был, казалось, каждому дню, и не прерываясь на еду, носился по округе, постоянно отряхиваясь от влаги, и оставляя на земле четкие следы.
Козы же сегодня чувствовали себя нервно и беспокойно, не желая отходить далеко от старика. Они жались к нему тёплыми мокрыми боками с трёх сторон и тревожно блеяли.
Менлайо и самому было не по себе сегодня. Но он списал ощущения на старческую слабость, и привычным жестом отогнал коз, попытавшись успокоить их лёгким проглаживанием и потрепыванием.
Неожиданно, тонкий, несмотря на старость, слух Менлайо различил тихое похрипывание. Будто поблизости кому то не хватало воздуха.