Со все больше нарастающей тревогой старик двинулся на звук, предполагая найти чью то подавившуюся скотину, или пьяного соседа, который уже неделю изводит бедняжку жену своими гулянками.
Но в зарослях неожиданно обнаружилось совсем не то, чего он ожидал.
Высокий гнедой конь в дорогой сбруе раздражённо хрипел. С его рта капала пена, а на спине лежал человек. Сначала Менлайо подумал, что это раненый или мертвый воин, но потом увидел тонкую руку, болтающуюся вдоль тела лошади, и выглядывающие из под плаща, когда то белое платье со сверкающими камнями.
- Девка! - ахнул старик, хватая руку, и прощупывая отголоски биения сердца. - Жива, убереглась.
Оставив скотину, он перехватил узду и быстро, стараясь не попасться соседям на глаза, повел животину к своему дому. Уже не впервые в жизни он радовался, что живёт на отшибе, и к нему редко кто из деревни заглядывает. Так было и сейчас. Без особых проблем он дошел, прикрыл за собой ворота, и подвёл коня к крыльцу.
- Ну что, девонька, слезай. - удивительно, но сухонький дед снял с коня девушку в тяжёлой мокрой одежде, и без особых усилий понес в избу. Хотя, возможно, девица просто не так уж и много весила.
Опустив девку на широкую лавку, снял с нее мокрый плащ и повесил возле печи. Сегодня на улице с ночи прохладно, и печь была топлена.
В сухости и тепле гостья и оклямается быстрее. Довольно кивнув своим мыслям, Менлайо подсунул под чернявую головку свёрнутую в несколько раз чистую рубаху, отметив темно фиолетовые следы побоев и кровавые пятна на бледных руках и платье.
- Что ж с тобой случилось, милая. - Тихонько причитал дед. - Кому ж совести хватило такую красоту обидеть.
Покряхтев, и повздыхав над тяжелою нынче жизнью молодежи, он пошел топить баню да искать одежду женскую. Осталось у него несколько платьев от невестки. Сын с женой в город уехали давно уже, лет двадцать назад, а вещи кой какие до сих пор лежат. Вряд ли они уже когда то за ними вернутся.
Старик давно затопил печь в бане, и уже закончил носить туда воду из колодца, как услышал жалобный вой из избы. Поспешил туда, подумав, что девица проснулась, и, как подобает, развела сырость.
Но она не очнулась. В полубессознательном состоянии она вздрагивала, всхлипивала, бездумными открытыми глазами смотрела вперёд, и ничего не видя повторяла невнятно мольбы:
- Нет, не надо, за что! Не трогайте...
- Все прошло, девонька, все прошло... - Сухая сморщенная рука погладила девушку по волосам.
Неожиданно она замерла и будто бы успокоилась. Вот только потом она моргнула и взгляд ее переместился на Менлайо. В черных глазах мелькнул какой то безумный страх. В следующий момент она, отскочив с совершенно невероятной скоростью, оказалась уже на другом конце комнаты, и с абсолютно диким видом полосонула себя по итак окровавленной руке.
С удивлением и невольной радостью Менлайо видел, как из за спины девушки клубами дыма вылетает ее Тень, и постепенно формируется в мрачного вида пса размером с молодого бычка. Он мгновенно занял все пространство узкой комнаты
- Здесь безопасно. Все будет хорошо. - старик медленно и четко прогововаривал слова, зная, как тяжело ей сейчас воспринимать реальность.
Девушка замерла. Замерла и ее Тень. Ожидая ее приказа. Отражая ее сомнение.
- Тебе страшно. Я понимаю. Но все прошло. - Старик не вставал с лавки и все движения совершал медленно, как перед диким хищником. - Все проходит. Я долгую жизнь прожил. Я знаю о чем говорю.
Постепенно взгляд ее потухал, и Тень рассеивалась.
- Вот и хорошо. Вот и правильно. - Старик плавно встал и, налив в чашку воды, подал девушке.
-Ты теперь меня храмовым отдашь? - каким то карающим, совсем не девичьим голосом поинтересовалась гостья.
- А надо? - усмехнулся старик. - Ты ж не вещь, чтоб тебя отдавать.
- Другие так не считают.
Старик взохнул, и достал белый чистый отрез ткани.
- Давай руку тебе перевяжем.
- Не трогай! - она прижала раненую руку к себе.
-Хочешь чтобы сгнила рука? Ты итак уже синяя вся! Давай сюда!
Медленно, с сомнением, готовая в любой момент встать и бежать, девица протянула руку.
Старик быстро оглядел руку. На предплечье смачно зрели несколько глубоких порезов. Темно фиолетовые следы от больших мужских пальцев на фоне белой кожи ещё более усугубляли картину. Цикнув, старик аккуратно промыл ранки водой, а потом плеснул самогона. Девица даже не вздрогнула при этом, а ведь это всегда больно.
Крепко перевязав руку, старик выбросил грязные от промывания ран лоскуты в печь и спокойно начал накладывать из чугунка утреннюю кашу в две миски.