Я вложил меч в ножны, и достал из кладовки мое собственное оружие, грубое копье, которое я сделал из сорванной ветки, с наконечником из острого куска кремня. Она взглянула, залилась смехом и недоверчиво покачала головой.
— Знаешь ли, я очень горжусь им, — сказал я с поддельным негодованием и коснулся пальцем острого кончика. Она засмеялась еще громче, искренняя насмешка над моими усилиями. Потом слегка смутилась и закрыла рот ладонью, хотя все еще тряслась от смеха. — Я очень долго делал его, и результат меня поразил.
— Пет'н плантин! — сказала она и захихикала.
— Да как ты осмелилась, — возразил я и потом сделал ужасную глупость.
Я должен был понимать, но развеселился и расслабился, да и обстановка соответствовала. И я сделал вид, что нападаю на девушку: опустив копье, я легонько ткнул им в ее сторону, как бы говоря «Я тебе покажу…»
Она отреагировала в долю секунды. Улыбающаяся дикарка исчезла, на ее месте появилась разъяренная кошка. Она зашипела — знак атаки — и пока я направлял на нее свою жалкую детскую игрушку, успела дважды махнуть своим копьем, яростно и с потрясающей силой.
Первый удар отбил в сторону наконечник, второй — отломал его; копье вылетело из моей руки и ударилось о стену, свалив кастрюли, которые загремели по китайским бакам.
Все произошло так быстро, что я не успел отреагировать. Она казалась такой же потрясенной, как и я, и мы стояли, глядя друг на друга с открытыми ртами и пылающими лицами.
— Прости, — сказал я, пытаясь разрядить атмосферу. Гуивеннет неуверенно улыбнулась. — Гуиринен, — прошептала она, тоже извиняясь, подобрала отломанный наконечник и и протянула его мне. Я взял камень, все еще прикрепленный к обломку дерева, посмотрел на нее, состроил печальное лицо и мы оба фыркнули.
Внезапно она собрала свои вещи, застегнула пояс и направилась к задней двери.
— Не уходи, — сказал я; она, кажется, поняла, но, поколебавшись, сказала: — Мишаг овнаррана! («Я должна идти»?). Потом, опустив голову и напрягшись, готовая к схватке, побежала в сторону леса. Прежде чем исчезнуть во мгле, она махнула рукой и крикнула, как голубь.
Пять
Этим вечером я пришел в кабинет и вытащил изодранный и ветхий дневник отца. Я открывал его то там, то здесь, но слова сопротивлялись мои попыткам прочитать их, быть может из-за мрачного настроения, которое в сумерках спустилось на Оак Лодж. Все-таки дом, тягостно тихий, хранил следы смеха Гуивеннет. Казалось, она была везде, и нигде. Она вышла из времени, из прошедших лет, из предыдущей жизни, которая еще сохранялась в этой молчаливой комнате.
Какое-то время я стоял и глядел в ночь, видя, скорее собственное отражение в грязном французском окне, освещенном стоящей на столе лампой. Я наполовину ожидал, что передо мой появится Гуивеннет, пройдя через худого человека с всклокоченными волосами, печально глядевшего на меня.
Но возможно она почувствовала необходимость — мою необходимость — вспомнить что-то такое, что я знал… без всякого чтения.
Я знал что-то такое, возможно с того раза, как впервые пробежался глазами по страницам дневника. Старик выдрал страницы с горькими подробностями — скорее всего уничтожил, или спрятал, настолько умно, что я не мог найти. Но остались намеки, предположения, быть может вполне достаточные для охватившей меня тоски.
Наконец я вернулся к столу, уселся и стал медленно перелистывать страницы переплетенного в кожу тома, проверяя даты и подходя все ближе к первой встречи отца с Гуивеннет, и второй, и третьей…
Опять девушка. Из того участка леса, который рядом с ручьем; она забежала в курятник и просидела там минут десять. Я смотрел из кухни, потом перешел в кабинет и оттуда наблюдал, как она крадется по земле. Джи знает о ней; он молча следует за мной и глядит. Она не понимает и я не могу объяснить. Я в отчаянии. Девушка завладела всеми моими мыслями. Джи видит это, но что я могу сделать? Это в природе мифаго. И я не застрахован, во всяком случае не больше, чем любой культурный человек из римских поселений, против которых она воевала. Она — настоящая кельтская принцесса, слегка идеализированная: роскошные рыжие волосы, бледная кожа, почти детское, но очень сильное тело. Она воин, конечно. Но носит оружие неловко, как незнакомое.