Заброшенные Места
Через два дня после ухода от шамига мы нашли разрушенную каменную башню, «брох», ту самую, которую сфотографировал Китон со своего самолета. Сильно заросшая мхом и колючим кустарником, она нависала над рекой. Мы затаились в подлеске и через просвет к кустах глядели на величественные серые стены и узкие окна, а также ползучие лозы, густо покрывавшие здание.
— Что ты думаешь? — спросил Китон. — Сторожевая башня? Викторианский каприз?
Верхушки у башни не было. Квадратная дверь, сделанная из тяжелых каменных блоков. Притолока украшена резьбой.
— Понятия не имею.
Мы подошли поближе и только тогда заметили, насколько земля изрыта и утоптана: безусловно лошади. И еще остатки двух костров. И, самое убедительное, глубокие и широкие следы огромного зверя, поверх более старых.
— Они были здесь! — сказал я с бьющимся сердцем. Наконец-то я нашел материальные следы Кристиана! Он здесь задержался. И, судя по кострам, ушел отсюда дня два назад.
Внутри броха стоял сильный запах гари; здесь банда мародеров перековывала и чинила оружие. Свет из узких окон освещал мрачные стены; листва заменяла отсутствующую крышу. Но я ясно рассмотрел уголок, выделенный для Гуивеннет; здесь, быть может, висел ее плащ, на полу еще оставалась гнилая солома, на которой она спала. На грубых камнях этого варварского места я нашел две длинные блестящие волосинки; я отцепил их и замотал вокруг пальца. И в полутьме долго глядел на них, борясь с внезапной болью, пронзившей мою грудь.
— Ты только посмотри! — внезапно сказал Китон, и я подошел к низкому входу в брох. Переступив через переплетение шиповника и колючих лоз, я увидел, что он расчистил от растений притолоку, обнажив резьбу.
Оказалось, что там вырезана панорамная сцена: лес и огонь. С каждой стороны притолоки были изображены деревья, растущие из одного змееобразного корня, извивавшегося по камням. С корня свисали восемь безглазых человеческих голов. Деревья толпились вокруг центрального огня. Посреди огня стоял обнаженный человек; его тело уже стерлось, но лицо сохранилось. Из бедер торчал непропорционально огромный фаллос, а руки он поднял над головой, сжимая в них щит и меч.
— Геракл, — рискнул предположить Китон. — Как великан в Серн Аббасе. Ну, ты знаешь, фигура на склоне холма.
Хорошая догадка, не хуже любой другой.
Поначалу я считал, что брох был построен тысячи лет назад, и лес постепенно поглотил его, как и Оак Лодж. Но потом вспомнил, что мы зашли очень далеко в этот странный ландшафт, до опушки леса очень много миль, намного больше, чем физически возможно; как могли руки людей построить брох? Конечно оставалась возможность, что лес, распространяясь, вызвал искажение времени…
Но тут заговорил Китон, и я понял, что он прав: — Все это здание — мифаго. И, тем не менее, для меня эти слова ничего не значат…
Заброшенный брох. Разрушенная каменная башня, запечатлевшаяся в сознание человека, жившего под соломенной крышей в жалкой хижине с плетеными стенами, обмазанными грязью. Единственное возможное объяснение.
И, действительно, брох отмечал границу странного призрачного ландшафта из легендарных заброшенных строений.
Лес остался тем же, но, идя по звериным тропам и переваливая через гребни невысоких холмов, мы часто видели стены и сады таких же заброшенных и разрушенных зданий. Мы увидели и затейливый остроконечный дом, с пустыми окнами и провалившейся крышей. Судя по изысканному дизайну, он относился к времени Тюдоров; его стены покрывал зеленый мох, перекрытия сгнили и обрушились. В саду стояли статуи, похожие на белые мраморные призраки; они глядели на нас лицами, обвитыми плющом и дикими розами, тянули к нам руки и показывали на нас пальцами.
В одном месте лес слегка изменился, стал темнее и глуше. Появились сосны; они сменили лиственные деревья, и полностью покрыли склоны холмов.
Воздух стал другим, наполнился острым запахом смолы. Мы подошли к высокому деревянному дому с блестящей черепичной крышей и закрытыми ставнями окнами. Огромный волк лежал на поляне перед дверью: пустой сад, никакой травы, только сосновая хвоя, сухая как кость. Волк учуял нас, вскочил на ноги, поднял морду к небу и оглушительно, по-охотничьи, завыл.
Мы быстро вернулись сосновый лес и пошли обратно, в лиственный, подальше от старой германской стоянки.
Иногда листва редела и подлесок становился настолько плотным, что двигаться через него становилось невозможно; в таких случаях приходилось обходить непроницаемый кустарник, стараясь не потерять нужного направления.