Она бросилась прочь, слыша, как топор вонзается в землю позади неё, вырывая куски почвы. Лес сжимался вокруг, ветви рвали её одежду, кровь текла по рукам, но она бежала, пока не упала у опушки. Рассвет пробился сквозь туман, и шаги стихли. Дух не последовал за ней, но его глаза всё ещё горели в её памяти, а шёпот звенел в ушах: «Ты вернёшься…»
Сигрид добралась до деревни, но это была уже не она. Её волосы побелели, кожа стала серой, а глаза — пустыми, как у мертвеца. Она шептала о лесорубе, о его топоре, о деревьях, что пьют кровь. Через три дня её нашли у старого дуба на краю леса — мёртвой, с выжженным лицом, с руками, скрюченными, как ветви. На коре дуба были вырезаны те же изломанные руны, а в земле под ним — свежая кровь.
Лес молчал после этого, но стук топора до сих пор слышат в безлунные ночи. Говорят, это дух лесоруба, проклятый за убийство своих братьев, охраняет свои деревья. Он ждёт новых путников, чтобы забрать их души, и ни руны, ни свет не спасут тех, кто услышит его зов.