— Нет необходимости! — тут же ответил Павел, выгибаясь, чтобы помочь Фолдинготе вылезти из переноски. — Обычная царапина. Бывало и похуже…
Фолдингота стала совершенно пунцовой, что было явным признаком ее смущения.
— Отец Юной Лучезарной норовит преуменьшить значимость Чернильного Дракона… — чуть слышно пробормотала она.
— Все нормально, Фолдингота! — решительно и слегка раздраженно осадил ее Павел. — Давай не будем делать драмы из мелкой царапины… Ну, Окса? — резко сменил он тон. — Не покажешь мне это чудесное место? Идеально для каникул, да?
Все рассмеялись и двинулись за Павлом, направившимся на вершину ближайшего холма, чтобы полюбоваться странным пейзажем. Фолдингота тут же воспользовалась моментом, чтобы привлечь внимание Абакума, только этого и дожидавшегося.
Окса, от бдительного ока которой сей маневр не ускользнул, замедлила шаг и навострила уши, радуясь подвернувшейся возможности воспользоваться таким полезным даром, как Шепталка.
— Иметь фею следует то знание, что не встречался отец Юной Лучезарной с царапиной, — тихонько прошелестела Фолдингота.
— Нисколько не сомневался, — кивнул Абакум. — Что произошло, Фолдингота? Можешь мне довериться, я не выдам, откуда сведения.
— Не знает Фолдингота привычки своих хозяев предавать, но трудно ей хранить секрет столь важного события… — призналось маленькое существо, став фиолетовой, как баклажан.
— Говори, не бойся. Что случилось в лесу?
Фолдингота встревожено огляделась, нервно вытирая пухленькие руки о туловище. И издала тихий стон, который тут же подавила, прижав ладошку к широкому рту.
— Высвобождение Чернильного Дракона случилось пережить отцу Юной Лучезарной… — сообщила она, и сама испугалась собственных слов.
— Наконец-то! — прошептал Абакум. — Свершилось…
Фолдингота поглядела на него и опять застонала.
Довольная улыбка на лице фея привела ее в полное замешательство, и Фолдингота хлопнулась в обморок, не выдержав накала эмоций.
17. Реминисанс
Маленькая группа поднималась по пологому холму, следуя за Павлом, прилагавшим все усилия, чтобы отвлечь их от сообщения Фолдинготы о его Чернильном Драконе. Только Окса, сознательно плетясь в хвосте, слышала беседу домовой с Абакумом. И услышанное привело ее в сильное волнение.
Пока группа топала к вершине холма, в мозгу Юной Лучезарной крутилась масса вопросов.
«У папы татуировка на спине? А видела ли я ее когда-нибудь? Кажется, нет. Папа никогда не ходит с голым торсом. Слишком застенчивый? Или из-за татуировки? Он ее стыдится? А если да, то почему? Нет, тут какая-то другая причина».
Из слов Фолдинготы и из вопросов Абакума она поняла, что причина этого более скрытая, чем просто эстетические проблемы.
— Гр-р-р… как же это бесит! — Окса раздраженно почесала щеку.
— Проблемы, Окса? — поинтересовался присоединившийся к ней Абакум, державший на руках сомлевшую Фолдинготу.
Девочку буквально распирало от желания напрямую задать вопросы, роящиеся у нее в голове. Но она предпочла этого не делать, решив понаблюдать, поискать и, главное, — узнать все самостоятельно.
— Да нет, все нормально, спасибо, Абакум! — ответила она скорее задумчиво, чем весело. — Что с ней? — она погладила Фолдинготу по щеке. — Переволновалась?
— Да, все это для нее весьма непросто… — объяснил Абакум.
— У этого странного существа полно психологических проблем, — заявил Простофиля, тоже невольно оказавшийся в конце процессии. — Посмотрите на цвет ее кожи! Можно подумать, у нее несварение… О, я понял! — радостно воскликнул он. — У нее эмоциональное несварение!
— Ты прав, Простофиля! — прыснула Окса. — Очень правильный диагноз!
— Да, я отличный диагност, — подтвердил Простофиля. — Но не напомните ли, кто вы? Ваше лицо мне кажется знакомым…
Гюс с Оксой расхохотались. И в этом взрыве веселья выплеснулось напряжение, копившееся в них все эти часы, страх потеряться навсегда, волнения и отчаяние. Ребята буквально рыдали от смеха.
Простофиля недоуменно взирал на них, удивленный этим приступом гомерического хохота.
— У вас очень веселый характер… — простодушно сообщил он.
Окса вытерла глаза и подмигнула Гюсу, скрепив таким образом их вновь обретенное единство. Мальчик покраснел и опустил голову. Длинная темная прядь почти закрыла его лицо. Он отбросил ее назад и, словно желая скрыть обуревающие его переживания, необычно высоким голосом воскликнул:
— Посмотрите туда!