— А Мари? — спросила она малыша.
Фолдингот разразился слезами и уткнулся большой круглой головкой Брюн в шею.
— Мать Юной Лучезарной пережила трагедию…
— ЧТО?! — переполошилась Брюн. — Только не говори, что она… мертва?
— Нет! — воскликнул Фолдингот. — Мать Юной Лучезарной смерть не встретила. Но Изменники осуществили похищение! Они с собой забрали мать Юной Лучезарной!
Брюн ахнула:
— Не может быть! Скажи, что это неправда, Фолдингот! — взмолилась она, с отчаянием глядя на домового.
— Мой рот лишь истину изрыгает. Узнает коли Старая Лучезарная о сем событии скорбном, и сердце ее рискует прекратить биение, ы-ы-ы… всех Беглецов постигла драма… Содействию благодаря, осуществить сумел Фолдингот-хранитель Ориентира успешное бегство, но тихо-тихо…
— Да не тихо-тихо, а еле-еле! — прочирикали золотистые птички, порхая вокруг Брюн.
Ошарашенная новостями, Брюн нагнала своего мужа в апартаментах Драгомиры.
В большой гостиной царил полный кавардак, повсюду валялись осколки и обломки мебели. После тотального обыска, проведенного тут Изменниками, не осталось ни одного целого предмета, ни одного целого кресла. На одном из выпотрошенных диванов лежала Драгомира с красной полосой на шее, синяками на лице и подбитым глазом. Но больше всего впечатлял ее полный раскаяния взгляд… Рядом с ней стоял потрясенный Нафтали.
— Брюн… — прошелестела Бабуля Поллок, протягивая руку старинной подруге. — Мерседика… Это Мерседика…
Заинтригованная и встревоженная, Брюн посмотрела на Драгомиру, потом на Нафтали. Что Драгомира имеет в виду? Нет! Не может быть, чтобы Мерседика была виновницей этого хаоса! Но Нафтали кивнул, подтверждая истинность слов Драгомиры.
— Мерседика де ла Фуэнте к Изменникам подалась, — подтвердил Фолдингот. — В компании отпрыска своего, рекомого Катариной, и отпрыска Изменника Ортона МакГроу, Грегором именуемого, напали они на Старую Лучезарную и кражу осуществили медальона Малораны и Горановы!
Нафтали закрыл лицо руками, а у Брюн закружилась голова, и она рухнула на покосившийся стул.
— Мерзавцы… — прорычал Нафтали. — Они отлично подготовились!
— Если бы только я была более бдительной! — с сожалением сказала Драгомира. — Мерседика всегда была довольно жесткой, ее убеждения зачастую отличались твердолобостью, а в последние месяцы я заметила, что она стала еще более суровой. Она была очень напряжена и несколько раз проявила куда большую жесткость, чем это того стоило. Мне следовало быть более внимательной и задаться вопросом…
— Не кори себя, Драгомира! — ответила Брюн. — Как ты могла догадаться, что она Изменница? Вы же всю жизнь были с ней подругами, вместе перенесли столько испытаний, кроме того, она принесла клятву верности Малоране!
— Нет! — с горечью и болью сказала Драгомира. — Я должна была заметить! Должна была понять, что что-то назревает!
— Мерседика знала, что мы должны поехать к Абакуму нынче вечером, чтобы усилить защиту… — добавила Брюн. — И воспользовалась этим, чтобы притащить сюда своих «друзей»! Лихо она нас провела!
— Если она мне попадется, гарантирую, что шкуру с нее спущу! — сверкнул горящими яростью глазами Нафтали.
— Мне так жаль, друзья мои… — едва слышно выдохнула Драгомира.
— Ты не виновата! — поспешила заверить ее Брюн, беря за руку.
— А Мари? — тихо спросила Драгомира.
Брюн закусила губу, с отчаянием глянув на Нафтали, и еще крепче сжала руку подруги.
— Они ее похитили, верно? — севшим голосом спросила Драгомира.
Брюн, не в силах произнести ни слова, со слезами на глазах поглядела на нее. Драгомира застонала, ее лицо исказилось. Последняя надежда, хоть и слабая, умерла. Казалось, Бабуля Поллок потеряла всякую способность бороться. Силы покинули ее тело и душу. Голова ее тяжело привалилась к руке Брюн, и Драгомира зарыдала, снедаемая тревогой и угрызениями совести.
— Это я виновата! — шептала она сквозь рыдания. — Думала, что смогу одна с ними справиться… Старая никчемная дура…
Брюн, сама с трудом сдерживавшая слезы, ее перебила.
— Фолдингот мне все объяснил. У тебя отличное чутье: спрятав картину, ты избежала огромной катастрофы. Но помешать всему ты не могла никак. Знаешь, я бы поступила точно так же…
— Но где она, Драгомира? Где картина? — вмешался Нафтали. Он говорил очень ласково, несмотря на клокочущую в душе ярость.
— Нафтали, Драгомира нам этого не скажет, — ответила Брюн.
Нафтали с Драгомирой удивленно на нее посмотрели.