И Беглецы двинулись дальше в ритме песни. Слова гимна снова поселили надежду в их сердцах.
Оксу же трясло от сдерживаемых эмоций. Удивление сменилось смущением и неловкостью от того, что она удостоилась такой чести. С полыхающими щеками, взбудораженная девочка шла впереди.
Гимн, написанный в ее честь? Вот уж действительно, это не с каждым может случиться… Только вот заслуживает ли она таких почестей? Ей так не казалось.
Окса не смела смотреть на своих спутников, хотя ее распирало от гордости.
— «Мы в Эдефию, вернемся, дайте срок!» — пропел Тугдуал, нагнав ее.
— Ой, перестань уже издеваться… — буркнула она.
— Но я вовсе не издеваюсь!
— Ну тогда, если ты хоть немножко меня любишь, больше никогда на это даже не намекай, ладно?
— Как скажешь, Маленькая Лучезарная… Но я не уверен в том, что уклонение — это добродетель.
Окса не успела поразмыслить над загадочным ответом Тугдуала. Ее насторожил звук падающего тела. Она мигом обернулась: Гюс рухнул на раскаленную землю.
— Больше не могу… — глаза мальчика были налиты кровью.
Вид у него был ужасным. В таком темпе он недолго протянет. Ей стало очень горько. А над головой мраморное небо затянули темные тучи с металлическим отливом. Периодически сверкали молнии, вынуждая вкартиненных Беглецов всякий раз вздрагивать. Но именно эти предвестники грозы навели Гюса на спасительную для всех мысль…
— Окса! — окликнул он подругу.
Девочка вздрогнула, застигнутая врасплох взволнованным голосом приятеля.
— Давненько ты у нас не злилась… — заметил Гюс хриплым от жажды голосом.
Окса озадаченно уставилась на друга. Что это с ним?
— Э-э… Извини, Гюс, но тебе не кажется, что все и без того довольно сложно? Я обезвожена, выдохлась и отчаялась. И, если хочешь знать, в ужасе от мысли, что умру через несколько часов… Но я не злюсь. Нет! Для этого мне нужно иметь хоть каплю энергии, тебе не кажется?
Она уставилась серыми глазами на Гюса, ответившего ей едва заметной улыбкой.
— Помнишь, как МакГроу выгнал тебя с урока? — поинтересовался мальчик.
Оксе потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, к чему они клонит.
— ДА!!!! — просияла она. — Злость означает грозу, а гроза означает… ДОЖДЬ!!!
Последнее слово оживило Беглецов, возродив в них почти угасшую надежду. Надежду выжить.
— Разозлите меня! — приказала Окса, сверкнув глазами. — Ну, давайте! Взбесите меня!
40. Спасительные раны
Одуревшие от усталости Беглецы переглянулись. Окса же старалась разозлиться, вызывая в памяти картинки, мысли и воспоминания, способные вызвать в ней гнев. Первые, кто пришел ей на ум, были МакГроу и Мортимер. Но, к своему вящему удивлению, Окса обнаружила, что основное чувство, которое эти двое у нее вызывают, — жалость. Даже последнее воспоминание об Изменнике в подвале, за секунду до того, как тот рассыпался в пыль под воздействием Экзекуты, не вызвало в ней злости. Что же касается Мортимера, то девочка невольно думала о нем как о мальчишке, потерявшем отца.
«Просто класс! — отругала она себя. — После всего того, что эти двое тебе сделали, ты умудряешься за них переживать! Нет, Окса-сан, ты точно неизлечима…».
Пока Беглецы чесали в затылках, пытаясь сообразить, как разозлить девочку, Юная Лучезарная копалась в собственной голове: воспоминание о маме, прикованной к инвалидному креслу, ее потрясло. В носу засвербело, словно она нюхнула горчицу, но чувство, которое она испытала при этом, было весьма далеким от злости. Ее окатила волна невыносимой горечи, от которой перехватывало дыхание. Нет, это неправильный путь… мысли девочки переключились на Зоэ и ее печальную историю. Окса так скучала по спокойствию и благоразумию Зоэ… Потом она подумала о Драгомире. Своей бабуле. Ей до смерти хотелось кинуться ей в объятия, смотреть, как бабуля работает в своей лично-персональной мастерской, и есть приготовленные ею вкуснейшие оладушки. Но нет…