Ее мысли больше напоминали недостижимые мечты, и вместо того чтобы разозлить, вызывали в душе лишь сожаление, боль и страх. И по мере того, как таяла надежда, воспоминания Оксы постепенно растворялись в действительности.
— Окса! — тихо окликнул ее Гюс. — Знаешь, что? Я ничтожество. И не достоин быть другом такой, как ты.
Окса, еще погруженная в собственные мысли, изумленно на него вытаращилась.
— Гюс… сейчас не время… — фыркнула она, стараясь выкинуть из головы мысль о маме.
— Гюс для разнообразия прав! — Тугдуал вперился в нее своими ледяными глазами.
— Если мне понадобится твое мнение, я тебе свистну! — рыкнул Гюс, держась за руку отца. — Окса, мне очень жаль. Это я во всем виноват. Это я в ответе за то, что с нами происходит! Я подошел к картине. Мне надо было сопротивляться и бежать оттуда. А вместо этого я подошел, хотел изобразить из себя что-то, хотя на самом деле я полное ничтожество! Слышишь? Я НИЧТОЖЕСТВО! Самое ничтожное из всех, способное лишь на то, чтобы втравить лучшую подругу, ее отца и друзей в гнусную историю, кинуть всех в лапы какого-то сбрендившего создания!
— О-о-о! У меня от тебя уши вянут! — воскликнула Окса, прилагая титанические усилия, чтобы забыть о том, что Гюс просто старается вывести ее из себя.
— Надо заметить, это впрямь было неумно с твоей стороны, — высокомерно бросил Тугдуал. — Впрочем… что еще можно ожидать от такого, как ты?
— Тугдуал! — возмутилась Окса.
— Ой, а ты вообще заткнись! — взбеленился Гюс. — Знаем мы, на что ты способен…
Тугдуал с вызовом поглядел на него.
— И на что же способен, скажи, пожалуйста? — хмуро поинтересовался парень.
— А помнишь те церемонии, которые ты проводил с твоими дружками-готами? Там еще фигурировал супчик из дохлых крыс и лягушек! Не припоминаешь? — выдал Гюс.
Тугдуал посерел. Глаза у него остекленели, губы сжались в ниточку. А Окса вообще не знала, что и думать. Она не могла сообразить: парни придуриваются? Сговорились, чтобы вывести ее из себя? Или от усталости теперь выплескивают все то, что у них накопилось друг против друга?
— Ты мерзкий! — продолжил Гюс.
Тугдуал буквально застыл на месте, сжав кулаки.
— Лучше уж так, чем быть абсолютным нулем! — взорвался он. — И потом, может, я и мерзкий, но, прикинь, это далеко не всех отталкивает!
— Ну, а вот я предпочитаю быть нулем, чем мерзким Застенем! Подельником истекающих черными соплями пожирателей чувств!
Тугдуал с возмущением уставился на Гюса.
Окса, в ужасе прижав ладонь ко рту, смотрела на обоих. Они друг друга ненавидят, это очевидно. Но не до такой же степени, чтобы швыряться подобными оскорблениями! Гюс не такой, а Тугдуал слишком гордый, чтобы попасться на подобную удочку. Быть может, тяжелая ситуация, в которой все они оказались, толкала их… разыгрывать эту комедию?
Окса не могла исключить такой возможности, и это лишало ее способности к действию. Парализованная сомнениями, она просто беспомощно стояла.
— Как ты сам сказал, — заявил Тугдуал, — ты ничтожество. Что ж, по крайней мере, в здравой самооценке тебе не откажешь!
— Ах, так! — Гюс, собрав последние силы, кинулся на Тугдуала.
Тугдуал, казалось, был готов к подобной реакции. Ничуть не удивившись, он вскинул руку и великолепным Нок-бамом отправил Гюса кувыркаться по пыльной земле.
Пьер, выругавшись, кинулся к сыну. Остальные Беглецы, онемев от изумления, молча взирали на всю эту сцену.
Разъяренный Гюс оттолкнул руку отца и встал. Не очень уверенной от слабости походкой он направился прямиком к Тугдуалу, смотревшему на него с холодным презрением.
Павел дернулся, чтобы вклиниться между ними, но Абакум его остановил.
— О, ничтожество брыкается? — хмыкнул Тугдуал, снова вскидывая руку, чтобы отвесить очередной Нок-бам.
— Заткнись, чудовище! — отозвался Гюс. — Может, ты и сильней меня, но ты такой же псих, как МакГроу и вся его клика! Кстати, я всегда задавался вопросом, не ты ли тот самый «крот», который докладывал ему обо всем…
Тугдуал побелел прямо на глазах. Жилы на шее напряглись: видно было, как быстро пульсирует кровь. Он явно был на грани взрыва.