Перейдя мост, он двинулся вдоль сварливой, рокочущей речки, казалось, по-старушечьи ворчащей на кого-то. С холмов изредка посвечивали окошки одиноких хат. Речка тоже нет-нет да и посверкивала металлическим холодным блеском.
Хотя Апостол шел этой дорогой только однажды, все здесь было ему знакомо. Так уверенно он, вероятно, шагал бы но улицам своего родного города среди бела дня. Усталости он не чувствовал, душой его владело лишь одно-единственное желание: как можно скорее добраться до цели. Маршрут он хотя себе и не наметил, но приблизительный путь по карте определил еще тогда, в самый первый день, когда после возвращения из отпуска с ней знакомился.
Дорога поднялась вверх, оставив справа от себя речушку. Над острием самой высокой вершины в горной цепи, точно луч надежды, сияло несколько бледных звезд.
«Вот бы у Клапки глаза на лоб полезли, явись я к нему сейчас!» мелькнула у Апостола озорная мысль: он как раз взбирался на холм, где располагалось хозяйство капитана.
Сюда, как видно, туман не дополз, но светлее без него не стало. И здесь густела непролазная темень. Апостол подумал, а не наведаться ли ему и впрямь к капитану, но тут же отогнал эту мысль – нет, нельзя терять времени. Ориентировался он в темноте хорошо, и сам этому удивлялся. Он вспомнил, что где-то чуть левее проходит дорога, ведущая на левый фланг дивизии, где окопались спешенные кавалеристы, а по правую руку, метрах в пятистах отсюда, должна проходить дорога, ведущая к пехотным частям. По ней то ему и следовало двигаться... «Вот тут меня и подкарауливает поручик Варга», – почему-то вспомнил он и улыбнулся.
Дорогу он нашел быстро и стал спускаться по ней в суходол.
«Как бы мне и в самом деле не нарваться на патруль», – подумал он отстраненно, без всякого страха, словно дело касалось не его самого, а кого-то постороннего.
Он прошагал по полю минут пятнадцать. Вдруг впереди послышался топот сапог по утрамбованной, каменистой тропе и легкое позвякивание шпор, похожее на нестройную трескотню кузнечиков. Апостол понял, что забрал слишком круто влево, и снова повернул, чтобы держаться ближе к пехотинцам. Прошло еще полчаса. Чувство радости охватило Апостола, можно было не сомневаться, что он прошел уже все окопы, просто проскользнул между ними. «Я и впрямь родился в рубашке! Клапка прав!»
Дававшую себя знать усталость сразу как рукой сняло; ему хотелось скакать, смеяться, бежать вприпрыжку. Дорога опять потащилась в гору. Апостол утер рукавом пот с лица. Он вышел на огромную поляну, окруженную полукружьем леса. Дорога внезапно пропала.
«Где-то здесь она должна была раздваиваться», – вспомнил Апостол карту, но, сколько он ни склонялся к земле, ничего различить не мог.
Черные верхи сосен кривой ломаной линией оттеняли мрачное, заволоченное тучами небо. Апостол направился к лесу, вспомнив, что от него ведет спуск в долину; неожиданно на опушке он набрел на тропу твердую, хороню утоптанную. Обрадовавшись, он решил сделать передышку, достал из кармана платок, вытер вспотевшее лицо и шею и вдруг испуганно замер: совсем близко послышались тяжелые шаги нескольких ног. Апостол юркнул за дерево, притаился. Шаги приближались, послышалась чужая, невнятная речь. Две тени прошли мимо дерева, за которым спрятался Апостол. Шаги звучали все глуше, глуше и вскоре совсем затихли... Апостол выждал еще немного, вышел из-за дерева. Сердце учащенно билось. «Если пехотные части находятся на тех двух холмах, то где-то здесь внизу начинаются румынские позиции... – вспомнил он опять карту. – Неужто я миновал и их, зашел в тыл противнику? Вот это удача! Господи, благодарю тебя за все! Не оставь меня и впредь!..» – и широко перекрестился.
Сердце его ликовало. Он зашагал дальше по тропинке, надеясь, что она-то уж приведет его куда нужно. Пройдя шагов двадцать, он неожиданно налетел на трухлявое бревно, будто нарочно брошенное посреди дороги. Апостол обошел его. Шагов через десять он опять чуть не упал, наткнувшись на такое же бревно. Он с досады выругался и пошел осторожнее. Это его и спасло, потому что еще через несколько шагов путь ему преградила колючая проволока, густыми рядами натянутая между стволами сосен. Апостол хотел было пролезть под ней, но не тут-то было. В загородке не было и маленькой узкой лазейки: кто-то постарался на совесть. Апостол двинулся влево вдоль проволочного заграждения в надежде найти в нем хоть какую-нибудь прореху. Ему повезло. Шагов через сто наткнулся на огромную дырищу и возблагодарил бога. Он пролез через нее и двинулся обратно, чтобы вернуться на ту же тропу, по которой шел, но, увы, сколько ни искал ее, найти не мог – тропа словно сквозь землю провалилась. Тогда Апостол двинулся напрямую, без тропы, однако шагов через тридцать опять напоролся на проволочное заграждение.