– Мама!
От гула падавших деревьев у нее заложило уши. Лес застонал. Закружилась сорванная с ветвей листва, заскрипели сосны.
Ира полезла через стволы – стоять на месте нельзя, надо двигаться, выбираться из-под завала!
И вдруг она увидела Васю.
– Бу! – выдохнул он, растворяясь в листве.
Ира попятилась, свалилась со ствола, больно ударилась спиной о землю. Извернулась, вставая на четвереньки. Из-под ветвей на нее смотрел волк. Он прижал к голове уши, недовольно прислушиваясь к скрипу ветвей.
– Убирайся! – Ира погрозила кулаком в ту сторону, где бесчинствовал обиженный мальчик. – Тебя никто не помнит! Ты никому не нужен! Твоя сила уже не действует!
Из последних сил она вытащила обрывок платка и принялась рвать его на мелкие части.
– Ничего не осталось, – хрипела она. – И тебя уже нет!
Лес завыл с новой силой. Ураганный порыв ветра согнул деревья пополам, взметнул с дороги песок. Послышался крик боли и отчаяния. От него у Иры заложило уши. Она с трудом подняла голову.
Кричал Вася. Он висел в воздухе, подхваченный ветками деревьев, и медленно таял. Обрывки платка ветер взметнул вверх. Ударил гром. Ире показалось, что в голове у нее что-то взорвалось. В глазах потемнело. И тут кто-то потащил ее из-под завала. В панике она представила, что это председатель нашел ее, чтобы загрызть.
– Пусти меня, гад! – завопила Ира, брыкаясь.
– Дура! – послышался голос цыганенка. – Хватит лягаться! Ты мне чуть губу не разбила!
Ира развернулась, увидела среди веток Артура. Вполне себе живого и невредимого.
– Держись! – крикнул он, протягивая ей ладонь.
Ира вцепилась в его руку и полезла из-под веток.
Лес все еще бушевал, гудел ветер, деревья хлестали друг друга длинными ветвями.
– Ты как? – отдуваясь, спросил цыганенок.
– Вроде ничего, – неуверенно произнесла Ира. В голове у нее стоял такой гул, что толком разобраться было невозможно.
– А мне этот противный волк штаны порвал! – возмутился цыганенок, разворачиваясь к Ире задом, где зияла хорошая дырища.
– Зато живой, – хихикнула она, разглядывая видневшиеся сквозь прорехи Артуровы трусы в цветочек.
– А дорогу-то завалило!
Дорогу на Воронцовку перегородило несколько упавших деревьев. Теперь, пока не приедут трактора, пока все это не растащат, никто в заброшенную деревню не попадет. И оттуда тоже никто не приедет, не придет.
Вася… Никуда он не делся. Для видимости исчез, порадовал благодарных зрителей спецэффектами. Но платка-то больше нет. Что его здесь еще держит?
Шкатулка! С вещами его мамки! Ее надо уничтожить! И все закончится. Закончится… Как бы ей хотелось, чтобы все это закончилось…
Ира сидела на траве и плакала. Сил куда-то идти у нее не было. Над ее головой гудел лес, тьма наступала. А она не шевелилась. Пусть и правда все горит синим пламенем! Она очень устала.
Она почти утонула в своем сопливо-отчаянном состоянии, когда до ее слуха донесся далекий рокот. Как будто ворчание грома. Или? Тарахтение мотоцикла!
Мотоцикл! Это же…
– Пашка!
Ира приподнялась на коленях. Из-за поворота медленно выехал мотоцикл.
– Ира! – охрипшим голосом звал ее брат.
Слезы сами собой потекли из глаз.
Пашка, такой вредный, противный Пашка, родной, ненаглядный Пашка, прямо перед ней остановил машину.
– Ну, знаете ли, мелюзга, – буркнул он, склоняясь к сестре. – С вами не соскучишься! Тебя куда, дуру, понесло?
– Пашенька! – кинулась ему на шею Ира. – Увези меня скорее отсюда!
– Началось, – поморщился брат. – Садись, давай! Сейчас тебе бабка дома устроит!
– Здесь еще где-то Артур должен быть, – вспомнила Ира.
– Он прочесал мимо меня со скоростью курьерского поезда. Уже, наверное, дома сидит, мамкины булки ест. Одна ты в прятки играешь. Какой черт тебя сюда понес?!
– Там лес… – всхлипнула Ира.
– Лес как лес, – продолжал ворчать Пашка. – Завтра туда сходишь. С Катькой и пойдешь.
– Как она? – Ира забралась в седло, уткнулась носом в спину брата.
– Тебя все ждут, волнуются. Там какая-то твоя подружка пришла, за вещами.
«Женька», – улыбнулась Ира.
– И отчего это ты такая… – Брат попытался подобрать слово помягче, но выпалил то, что хотел сказать: – Дурная!
– Просто… Понимаешь, – устало забормотала Ира. – Есть вещи, о которых не надо вспоминать, чтобы они не возвращались к жизни. А мы… мы просто оказались рядом. Рядом – больше ничего. И никому об этом не расскажем. Чтобы призраки остались там, где им и положено. Где их оставили… Понимаешь?