Жених это заметил и подозвал одного из измазанных краской парней, разносивших еду. Тот принес корзину в которой невеста без интереса порылась и снова осталась недовольна, обнюхав горелые ребра и покачав головой.
Барратук развел руками и сделал широкий жест рукой, мол «выбирай». Палец остановился на группе привязанных коз у подножия скалы.
Невеста недовольно что-то ответила и следуя за жестом вертела головой. Скользнула равнодушным взглядом по мне, перешел на девушку рядом со мной и ее глаза радостно расширились. Ткнув в Тами пальцем радостно и быстро заговорила.
Тами вскрикнула и схватила меня за руку.
— Алег!
Я вскочил и заслонил ее собой.
— Эй, вождь! Барратук или как там тебя?! Мы с тобой договорились!
Барратук внимательно меня слушал. Казалось он хочет понять сказанное. Потом указал на Тами и что-то приказал. К нам кинулось сразу несколько ребят. Крепких и с оружием.
Одного я свалил ударом в челюсть и продолжал орать:
— Мы с тобой договорились! Ты обещал! Ты обещал, сука!!!
Барратук вскинул руку, троглодиты остановились. На нас смотрело все племя. Уверен, что вождь понял меня. И ответил.
— Ба тану колла Карахал, — он провел ребром ладони по горлу, копируя мой жест. И пожал плечами, — Карахал важи. — Здесь он развел руками, — на бака ме тану.
И я его понял. «Ты обещал убить Карахала, но он жив. Поэтому я тебе ничего не должен».
Я ругался. Страшно, по-черному. Свалил еще одного троглодита и наверняка сломал ему скулу, искал глазами стену, чтобы прижаться к ней спиной и прикрыть Тами.
Мне чуть не сломали предплечье ударив по нему дубиной, когда я стоял в смешной боксерской стойке и остро ощущал собственную беспомощность с этими своими приемчиками против толпы дикарей с дрекольем.
Тами плакала, кричала, хваталась за меня. Я получил удар по ногам, упал и видел, как девочку схватили и оторвав от меня потащили в сторону.
Я валялся на земле и бешено вопил, почти не чувствовал боли, хотя меня лупили со всех сторон. Странно, что не убили, ткнуть копьем было делом мгновения, а копий вокруг было много.
С Тами скинули плащ, протащили по земле, подвесили верх ногами на перекладине, где висели козлиные туши. Я видел отчаяние в ее глазах, слезы, она выкрикивала мое имя.
Барратук вскинул руку, троглодиты перестали меня бить, а Тами оставили в покое, хоть и не сняли с перекладины. Вождь с интересом смотрел на меня и когда я перестал орать в надежде, что он просто пугал, скуки ради, а теперь все же сдержит слово и оставит девушку в покое, подошел к ней, достал мой нож и совершил гнусность.
Не спеша, можно сказать вразвалочку подошел ко мне, прижатому к земле толпой ребят в костяных шлемах, сел рядом и показав измазанный кровью нож о чем-то спросил.
Я послал его, пожелал сдохнуть. И ему и всей его семье, и всему гребаному племени.
Он вздохнул, как человек который пытается говорить о серьезных вещах, а вынужден слушать детские глупости. Снова показал мне нож и спросил о чем-то. Судя по всему, его интересовало где я взял такую классную штуку?
Я снова его послал. Этот разговор мог бы продолжатся до бесконечности, но ненависть в моих глазах и тоне его наконец проняли или он понял, что сейчас ничего не добьется. Меня связали и оттащили в сторону. Вниз, к подножию скалы. Неподалеку готовили мясо. Я орал оскорбления в адрес троглодитов, матерился. На меня на удивление мало обращали внимания, видимо считая такое поведение для меня естественным, а для себя привычным. Но скоро им это надоело, мне воткнули в рот кляп, обвязав вокруг лица тряпку, сделанную из моей же рубашки.
Толпа пошумела и успокоилась. Точнее переключилась на праздник. Опять загудели хриплые флейты, запел-завыл шаман или кто там этот тощий с костью в носу. Трещали костры.
Хорошо не разревелся, десантник. Сопли забили бы нос, а учитывая, что рот заткнут, я бы задохнулся. Я жалел, что не могу заткнуть уши. Воздух меж скал вновь заполнили звуки чавканья.
Через полчаса рядом со мной появился пацан-художник. Он держал в руке мясо, отрывал от него куски, жевал и с интересом смотрел на меня. Доев, подошел к костру, вытащил горящую ветку, сел рядом и стал внимательно изучать татуировку на моем плече.
Правильные формы, линии, яркие краски заворожили его. Выпучив глаза и улыбаясь кривым ртом, он достал свежеподаренный нож и попытался срезать кусок моей кожи.