— Раздевайся!
Глаза ее округлились от ужаса. Заикаясь, она выдавила:
— Вы не посмеете!
— Я не могу разговаривать с тобой бесконечно. Раздевайся! Первыми сними туфли.
С обреченным видом, дрожащими руками она сняла с себя обувь. Я схватил, осмотрел.
— Может лучше в челнок вернутся? — обреченно смотря в землю, сказала Рита. — Все лучше, чем здесь. Там и койка есть.
Я осматривал туфли. Не знаю, как каблуки крепятся к подошве, поэтому пошел простым путем и достал штык-нож.
— Хорошо, пусть здесь, — испуганно согласилась она и потянула с себя платье.
Я отодрал набойки и протянул туфли обратно.
— Обувайся.
Она понимающе и покорно натянула босоножки на ноги и закинула руки за спину, чтобы расстегнуть бюстгальтер.
— Теперь пошли, — бросил я, и направился в сторону базы.
— Куда? — она замерла в этой позе.
— Пригнись и помни, смотришь мне в спину. Прошу тебя, не закричи раньше времени.
Она непонимающе смотрела на меня.
— А где мы…, — она запнулась, — кричать будем? И как я буду смотреть в спину? Если надо пригнуться. Может все-таки в челнок вернемся?
Ситуация была и смешной, и трагичной одновременно. Только смеяться не хотелось, а настоящая трагедия у нас еще впереди.
— Да не нужна ты мне! Нам незаметно пройти надо, а у тебя платье как прожектор. У базы нас наверняка ждут и там нам с тобой…, то есть мне, предстоит бой. Настоящий. Но подозреваю, что несколько рогатых заметили, как я шел от забора и пошли за мной. Я что-то такое видел. И, кажется, оторвался. А теперь не хочу, чтобы нас обнаружили раньше времени. Повторю, — я должен напасть на них, а не они на нас.
— Какие рогатые? Что происходит? — она чуть не плакала.
— Чтоб тебя! Говорю же, бесполезный разговор. Коротко не рассказать, а на объяснения времени нет. Просто делай как говорю. Кивни, что поняла.
Кивнула.
Надо было бы обойти холм со стороны челнока, углубится неглубоко в лес и выйти к базе с юга, но посмотрел на эту Риту, понял, что на каблуках, пусть больше и не цокающих, по лесу она пройдет если повезет, шагов десять. Снять нельзя, босиком будет еще хуже. И трава, и кусты обдерут. На ней только нижнее белье, а кожа почти прозрачная.
Двинулся прежним путем, как шел когда-то здесь впервые по некому подобию дороги. Только спустился пониже и обогнул разросшиеся на десятки метров кусты ольховника.
Рита шла за мной, мелко и громко дышала, боясь заплакать. Попросить ее не делать так, не мог. Тогда точно заплачет.
Лес отбрасывал зыбкие рассветные тени. Среди стволов что-то мелькнуло.
— У меня ноги намокли. Трава ужасно мокра…
Я бросился к ней, прижал к дереву, зажал рот.
Она замычала, я шикнул, не сводя глаз с просвета между деревьев. Наклонился к ее уху и почти беззвучно прошептал:
— Тихо.
Она проследила взглядом за мной и глаза ее расширились. Спиной к нам, прислонившись к узловатому стволу сидел кто-то закутанный в звериные шкуры и бычьими рогами на голове. Внимательно высматривал траву у корней, сжимая в руках каменный топор.
Над моей головой пролетела кедровка с гусеницей в клюве.
Не сводя взгляда с девушки и убрав ладонь с ее рта, я приложил указательный палец к своему. Закинул винтовку за спину, вынул штык-нож и двинулся к троглодиту. Он вдруг приподнял голову, чуть повернулся и понюхал воздух. До меня только сейчас дошло, что от Риты несет духами.
Шел бесшумно и был в шаге от шкуры, когда девушка сзади завизжала. Я обернулся, увидел между мной и Ритой еще одного дикаря. По всему, он шел на меня и присутствие девушки за его спиной оказалось для него неожиданностью. Он оглянулся на нее, я на него, троглодит у дерева на меня.
На долю мгновения мне показалось, что все это уже было. То ли на Вертажо Эридана, то ли в детстве, когда я заблудился в лесу. Но только на долю мгновения.
Я кинулся на рогатого перед собой. Он вскочил, замахнулся топором, ударить не успел, я схватил его за руку и воткнул нож грудь. Он умер сразу, а штык застрял между ребер. Я смотрел на второго троглодита, несущегося на меня с усаженной каменными осколками дубиной, дергал нож, не мог вытащить. Когда троглодит подбежал, я развернул висевший на мне труп в его сторону и удар шипованной палкой пришелся в покрытую волчьим черепом голову.
Отбросив мертвеца я стягивал с плеча винтовку. Воспользоваться ею по назначению не успел, пришлось вскинуть, чтобы защититься от следующей атаки.
Отбил, хоть и присел от страшного удара, тут же ткнул троглодита в лицо стволом, а когда он пошатнулся, прикладом свернул челюсть. Возвратился к трупу с ножом в груди, вытащил клинок, уперевшись ногой в живот, подошел к стонавшему троглодиту, держащемуся за съехавшую за шею челюсть и пытавшемуся подняться, перерезал горло.