— Как это?! — удивился я, — я его даже не знаю.
— Молодой человек, — Евгений протирал очки, — я официально назначен вашим опекуном. Я думал, вы это поняли.
— Как бы я это понял?
— Ну, как же? В прошлую нашу встречу, я представился, как сотрудник комиссии по делам несовершеннолетних.
— Исчерпывающе, — кивнул я. — Но моего мнения никто не спрашивал.
— Молодой человек, мне очень жаль, но это не входит в компетенцию ваших пожеланий, — он умудрился произнести это сочувственно.
Зарождающийся жизненный опыт выдавал в нем первостатейную сволочь.
Я сидел за выщербленным, покрытым желтым лаком столом и смотрел на бьющуюся в стекло муху. Не без чуткости в голосе, Евгений Александрович рассказывал председателю о моем несчастливом положении, сетовал на несправедливость судьбы, но с воодушевлением взялся мне помочь в тяжелой ситуации.
— Мы подобрали для Олега семью в Белгородской области. Старый Оскол замечательный город. Семья пекарей. У них своих детей четверо, двоих еще взяли. С радостью примут и Олега.
— У меня свой дом есть, — подал я голос.
— Прости, мы это уже обсуждали. Это был не ваш дом. Его предоставило государство твоему отцу. Как леснику. Там теперь новые люди живут. На участке полно работы. Олег, не перебивай, пожалуйста.
— Новые люди?! Это мой дом!
Сергей Эдуардович положил мне руку на плечо и что-то утешающе заговорил.
— Там собаки наши! — я почти кричал.
— Уверен, что вопрос с собаками мы решим, — серый Евгений успокаивающе улыбнулся, — хотя это уже скорее зависит от желания твоей новой семьи. Желания и возможностей.
Я встал:
— Господин председатель, можно к вам обратиться?
— Чуть позже. Я дам вам слово.
— Мне сразу надо сказать, чтобы дальнейшее заседание не было бессмысленным.
— Хорошо, слушаю тебя.
— Я не поеду ни в какую Белгородскую область. Я не поеду жить ни в какую семью. Что мне не удастся учиться дальше, я уже понял, как и то, что у меня больше нет дома. Но, в конце концов, у нашей семьи есть квартира в Сыктывкаре. Я ее почти не помню, мне четыре года было, когда отца назначили на участок, но я не бездомный. Не надо меня пристраивать.
— Дело не наличии дома или квартиры, — покачал головой председатель комиссии, — дело в вашей дееспособности. До совершеннолетия о детях заботятся те, кто постарше. Ты пока еще подросток. А по поводу квартиры, вопрос я так понял, уже решен. Верно, Евгений Александрович?
— Как это, вопрос решен? — удивился я.
— Я еще не подходил к Олегу с этим, но это сейчас не главное, — серый Евгений снова протирал очки. За его спиной висел плакат призывающий взрослых не допускать, чтобы дети играли рядом с опорами подвесных дорог.
— Расскажите мне. Это все-таки теперь моя квартира. И я решу, главное — это для меня или нет?
— Говорю же, потом это обсудим. Сейчас важнее твое будущее Олег.
— Квартира — мое будущее, — убежденно сказал я.
— Молодой человек прав, — вмешался председатель, — и вы, Евгений Александрович мне сказали, что проблемы нет.
— Проблемы и нет, — пожал плечами Евгений, — Олег, пока ты будешь жить в Старом Осколе, за твоей квартирой присмотрят.
— Кто?
— Ну, я как раз из Сыктывкара. Так, что мы с тобой земляки. Видишь, как все удачно складывается. Я потом к тебе подойду, ты одну бумажку подпишешь и всё. Теперь по поводу твоего проезда в Белгородскую область. Билет уже…
— Подождите, — вдруг вмешался Сергей Эдуардович, — что за бумажка?
— К вам это никакого отношения не имеет.
— И все же.
— И все же не имеет. Я прошу вас, не прерывать заседание.
— Трагедия с его родителями случилась под Соликамском, а от комиссии по делам несовершеннолетних приехал человек из Сыктывкара. Почему не из Перми?
— Какое это имеет отношение к делу?! — возмутился Евгений, — вы как будто меня подозреваете в чем-то?!
— Просто ответьте, — настаивал Сергей.
— Послушайте, у меня нет времени на вас. Я не обязан вам ничего объяснять, и вынужден напомнить, что вы вообще здесь находиться не должны. Будете мешать заседанию, я попрошу вас вывести.
— Попросить-то ты можешь, только, кто тебя слушать будет? Не знаю, кем ты себя возомнил, но уверенный в своем умственном превосходстве фигляр, еще больший глупец, чем фигляр обычный. Так о какой бумажке речь?
Меня уже никто ни о чем не спрашивал, и я сидел и вертел головой. Как и председатель, чуть опешивший от происходящего.
— Отстаньте вы от меня с этой бумажкой. Документ я потом покажу Олегу, а не вам.