Он выпрыгнул из катера на валежник и ловко перебирая ногами перебрался на берег.
— Не затягивай, Твистер долго нас выискивать не будет. Мы с той стороны, как на ладони, — бросил я ему вслед и кинулся к остальным.
— Не боись. Все сделаю, — повторил он и повернулся в сторону нарастающего звука тилтротора. Что-то прикидывал, — я туда отойду.
Дела у Аки были не очень, но и не сказать, что смертельно. Перебило обе ноги, но навылет и не задев кость. Он морщился от боли, мычал, но старался держаться. Я вколол ему аллилфанол, пока пацаны резали штанины, зажимали раны и высматривали где перевязать, чтоб не сдавить нервы.
На лице Славки появилось облегчение и выражение сладкой безмятежности. Наркотик начал действовать.
— Держись, казак, атманом будешь, — подбодрил его Цезарь, ловко накладывая повязку, — сейчас все закончится. Твистер грохнем, за нами челнок придет. Скоро в госпиталь, отлежишься там.
— Скиф, — слабо обратился ко мне Славка.
— Да, дорогой.
— Во-первых, спасибо, что вернулся.
— Не за что, — потрепал я его.
— Еще во-вторых есть.
— Говори, боец.
— Во-вторых, Скиф. Ну и рожа у тебя!
Мы заржали. Нам нужна была эта грубая шутка, чтобы разрядится.
— Ничего. На соседних койках лежать будем. Тебе ноги лечить будут, мне кожу на башку натягивать.
— Слышите? — спросил Вжик.
Мы прислушались.
— Нет. Почти тихо.
— А почему твистер на атаку не заходит?
Действительно. Звук реактивного конвертоплана не исчез, но больше не приближался. Ощущение, что он завис в воздухе.
— Может частоту перехватили и услышали, что сейчас бомбанут.
— Тогда бы он улетел, а не на месте торчал. Да и не успели бы ему инфу передать, даже если бы перехватили.
— Иди, взгляни, — сказал Стаканыч, — что там?
Я поднялся на задравший нос катер и услышал сзади себя, как Цезарь интересуется, что же это за чудики такие взяли духов под свое крыло и организовала стройку на планете.
Больше я ничего не слышал. Я увидел лейтенанта Михаила Ефимцева, которого спас несколько часов назад, а теперь стоявшего метрах в тридцати от катера и направившего на нас лазерный целеуказатель.
Я успел закричать. Не помню, что. Что-то невразумительное, чтобы пацаны спасались, прыгали, бежали. Я не понимал, что происходит, но на всю жизнь запомнил этот сосредоточенный прищур. Услышал звук приближающейся ракеты и прыгнул в воду. Отплыть я успел на пару метров, не больше. Дальше меня подняла волна от мощного взрыва пущенной с орбиты ракеты.
Глава 12
— Понимаешь, я так не могу, — Вероника мялась с ноги на ногу. Ей было жутко неудобно говорить мне это, она чувствовала себя не в своей тарелке. — Олег, я не плохой человек, правда, просто все это… не для меня… ой! То есть я хотела сказать…
Странно, но я не особенно и расстроился. В ряду свалившихся на меня неприятностей, главное из которых смерть родителей, все остальное казалось незначительным и как бы прилагающимся к основной проблеме.
Мне нечем было оплачивать обучение в престижной гимназии и к лету меня попросят из общежития. Поэтому то, что меня еще и девушка бросила, было даже логичным. Может она и правда неплохой человек, просто все свалившееся на меня, било еще и по ней. Зачем эй это? Одно дело встречаться с незаурядным, остроумным парнем, сбившим корону с местного короля, и совсем другое с побитым жизнью неудачником, а теперь еще и нищим.
— Ну не молчи. Скажи что-нибудь, — голос ее был почти умоляющим.
Я сказал. Кратко, но с точным адресом.
Она вспыхнула.
— Да ты… со мной так еще никто… — потом взяла себя в руки и отвернувшись, ушла.
Думаю, она даже довольна. Теперь у нее есть веский повод не чувствовать себя виноватой. Новый кавалер ждал недалеко и смотрел больше на меня, чем на Веронику. Знакомое лицо, но где видел, не помню. На руке золотые часы. Это в пятнадцать-то лет.
У меня потом долго не было женщин. Не то, чтобы не хотелось. Нет, иногда чувство одиночества накатывало так, что сердце сжималось. Но это были эпизодические вспышки и проявляться стали позже. Полгода после смерти родителей, я был будто выгоревший изнутри и не чувствовал кроме боли вообще ничего. Потом стало легче. Это не значит, что стало менее больно, просто я научился с этим жить.
В кадетском, первое время, тоже оказалось не до девчонок. Обучение было тяжелым, по сравнению с престижной гимназией. Тяжелым не только из-за многочисленных физических нагрузок, но и из-за учебной программы. Это в прежней школе, учителя, по сути, были равнодушны к нашим оценкам. Лишь немногие из преподов действительно пытались нас научить чему-то. Не хочешь — твое дело. И жизнь твоя.