Подошел к Кате. Она так и лежала, смотря на происходящее круглыми глазами. Ударила по протянутой руке:
— Это из-за тебя!
— Давай, сейчас встанем, успокоимся…
— Уйди!!!
— Катя, милая…
— Кто такая Алла?!!
Я никогда не рассказывал ей эту историю, не считая нужным грузить девичий мозг. Сейчас попытался сделать это вкратце. Катя или не слушала, или делала какие-то свои выводы. Наивные и вздорные. Разговора не получилось. Она дрожащими руками запахнулась в оставшуюся целой куртку, испуганно смотрела на валяющихся на земле насильников и с еще большим испугом на меня. Я не столько провожал ее до дому, сколько плелся в хвосте, оправдываясь, не пойми за что, пытаясь перевязать руку отобранным у одного из нападавших, шарфом.
Бестолку. Катя теперь боялась меня.
Кровь капала на тропинку.
Я стоял во дворе построившихся в каре многоэтажек, прислонившись к красному автомобилю и ждал. Дождь перешел ночью в снег, ночью же и прекратился. Я топтал порошу подошвой. К автомобилю прислонился специально, потому что выяснил, чей он и если пропущу хозяина в многолюдном дворе, то он точно не пропустит меня. Все автовладельцы первым делом, заходя во двор, смотрят на свою машину, если по какой-то причине, покидали двор не на ней.
Я был в самоволке, но мне было плевать. Душила злоба. Болела порезанная до кости рука. В медсанчасти вчера сказал, что порезался и порвал куртку, когда перелазил через забор. Мне не поверили, сказав, что гвоздевой прокол от ножевого пореза, армейский врач как-нибудь отличит. И что если солдат признается в самоволке, то только для того, чтобы скрыть, что-нибудь более серьезное. Да и с самоволками я уже обнаглел. Рану замазали заживляющим гелем и вкололи что-то, усиливающее регенерацию тканей, за ночь срослось, теперь и болело, и чесалось одновременно.
Увидел их раньше, чем они меня, оторвался от машины и направился навстречу. Они вошли в арку, он с пакетами в руках, она, держа его под руку.
Алла, заметила меня первой и остановилась, смотря во все глаза. Муж, сбился с шага и тоже остановился, удивленный, глядя на жену.
— Привет, — поздоровался я.
Муж, в капитанской форме, наморщил лоб, пытаясь вспомнить, удивленно глядя на мои сержантские погоны.
— Не представишь нас? — спросил я Аллу.
Она не отвечала, продолжала испугано смотреть, кусая губы. Муж начал о чем-то догадываться, набычился, поставил пакеты на землю.
— Ну привет, — зло сказал он.
— У меня к тебе скопилось несколько вопросов, — продолжил я, — чисто жизненных. Пожалуйста, помоги мне с ответами на них. Твоя жена говорит, что я, «как маленький» и не знаю этой самой жизни. Поэтому мне интересно, как ты — взрослый, живешь? Может, меня научишь? Вот ты точно знаешь, что твоя жена тебе изменяет. Причем, это не разовое увлечение. Не ошибку сделала. Не глупость сотворила, трахнувшиь раз на стороне по-пьяни. У нее это, как на конвейере. Ее дерет полгорода. Я сдуру отметился. Но я, правда, не знал тогда, ни то, что она замужем ни то, что она такая шлюха. Как узнал, послал ее.
Лицо мужа побагровело. Алла, потянула его в сторону, попыталась, что-то сказать, но он дернул рукой, не сводя с меня налившихся кровью глаз.
— Подожди!
— Но на этом история не закончилась. Она, видишь ли, так на это обиделась, что подослала одного из своих трахалей с дружками, к моей девушке, чтобы те ее изнасиловали.
Он продолжал сопеть.
— К счастью, я успел. Меня предупредил другой трахаль твоей жены. Но вопросы остались. Вот ты, если не в деталях, то в целом, ситуацию знаешь. Детей у вас нет. На хрена тебе все это? Это любовь у тебя к ней такая?! Может, я и правда, как маленький и не способен понять? А?
— Все сказал?! — процедил он.
— Нет. Еще одно. Сам видишь, какая ситуация. Ей я впечатать не могу. Какая-никакая, но баба. Бить западло. Поэтому, вроде как ты за нее отвечаешь? Будет справедливо если я тебя ушатаю… — договорить я не успел, он, наконец, поддался на провокацию и попытался ударить.
Драться он не умел. Я легко пригнулся, пропустил удар и, выпрямившись, ударил в ответ. Он взмахнул руками и упал спиной на одну из машин сзади. Взвыла сигнализация, но нас и без того уже оборачивались. Алла склонилась над благоверным.
— Пока, милая, — попрощался я. Хлопнул ее по заду и пошел к выходу со двора.
— Уйди, сука! — раздалось сзади. Благоверный, чьего имени, я так и не узнал, общался с женой.
Да. Знаю, что он, не при чем. Но мне надо было набить кому-то морду. А раз уж он такой терпила.
История на этом не закончилась. Капитан Казаринов подал рапорт и меня арестовали за нападение на старшего по званию. Мне грозил дисбат. Но командование, когда стало разбираться в ситуации, закрыло дело, не желая предавать огласке. Я очень легко отделался. Просто понизили в звании. И то с формулировкой «за недостойное поведение», указав в деле лишь частые самоволки.