Он крутил в руках ручку и продолжал, будто не слушая меня:
— Все, что я делал в этой жизни, я делал ради него. Ради своего сына. Я бы сказал тебе, что ты со временем поймешь, но точно знаю, что это не так. Теперь твоим временем займусь я.
— Ты на хрена мне все это рассказываешь? Еще раз спрошу, — ты чего приперся?
— У него должно было быть великое будущее. У Миши. А теперь из-за тебя, он почти овощ. Это несправедливо.
— Да, несправедливо. Я всегда считал странными людей, которые срут на остальных и считают себя обиженными, когда им ответка прилетает.
— Как я уже сказал, я последнее время, много занимался, тем, чтобы повлиять на процесс по твоему делу, — нет, он точно сам с собой разговаривает.
— Сдаться решил? — я потряс цепями, — освободи меня, я тебя урою прямо здесь и будем считать, что дело закрыто.
— Я приложил максимум усилий, чтобы тебе не вынесли смертный приговор.
Неожиданно.
— Да? И почему?
— А ты сам сказал, — смерть, это слишком легко. Легко и быстро. Будто спать лег после тяжелого дня. Лишь несколько недель переживания перед исполнением приговора. Ты и прочувствовать ничего не успеешь. Нет, выродок. Ты отправишься прямиком в ад. А так, как у меня нет ни малейшей уверенности, что он есть по ту сторону петли, то я его тебе устрою здесь. На Земле.
— Так ты пугать меня пришел? Дешево для генерала. Хотя, учитывая, что ты уже успел сделать, дешевка — это твое призвание.
— После суда и оглашения приговора поедешь в Ыныкчанский централ, — и снова он не обиделся, продолжая ровным голосом описывать мое будущее — и будешь существовать там до конца своих дней. Существовать, не жить. Кормежка два раза в день. Три раза в месяц — мясо. Точнее суп из коровьих жил. Плюс порошковый витаминный набор. Если повезет — на праздники свежая морковка. Ложку и кружку поднимать со стола по свистку. На кормежку дается десять минут.
Я слушал, стараясь не убирать с лица усмешку. Не дождется он на моем лице испуга.
— Работать будешь на золотодобыче. Только не золото добывать, а лазить в шахты, убирать за забойщиками. Мусор и дерьмо из биотуалетов. Вручную. Если повезет, через три-четыре года повысят до разнорабочего. Будешь грузить арматуру для шахтеров. На свежем воздухе, погода подходящая. Снег, метели. Грязь и та ледяная. Вся работа на поводке. С вшитым психочипом, чтоб жизнь самоубийством не закончил. Это у них продумано.
По вечерам отдых. Там живут по двое в одной камере. Такой, что твоя нынешняя, по сравнению с ней, номер люкс в пятизвездочном отеле.
Жить будешь под постоянным видеонаблюдением. Но по ночам охрана расслабляется и на многое закрывает глаза. И отдыхать уже будет с тобой твой напарник. А я уж прослежу, чтобы тебе такой достался, чтобы усталости не знал. И твоя десантная подготовка не поможет.
— Всё?
— Нет, не всё, — он впервые ответил на прямой вопрос, — однажды ты начнешь привыкать к такой жизни. Находить приятные стороны. Две морковки съесть вместо одной. Если ударно поработал днем. Или ночью. Или конфетку на Новый год подарит кто-то из шахтеров. Маленькая, но радость. Может сокамерник новый появится. Симпатичный. А ты уже успел полюбить лицом к стенке стоять. А вот, когда ты начнешь привыкать к своему существованию, тогда ты сдохнешь. Получишь заточку в живот. Или шею об угол кровати сломаешь. Или одеяло загорится, а охранники не успеют вмешаться. Отдашь концы в местном лазарете. От многочисленных ожогов или дыма в легких. Но это лет через десять. Может раньше. Это уж как я решу.
Он встал.
— Вот теперь, всё. Я хотел, чтобы ты свое будущее знал.
— Я так понимаю, прослушки здесь нет, — сказал ему я, — раз ты так разоряешься. Скажи, что за заваруха, там, на планете случилась? Мне все равно никто не поверит. А интересно. Должен же я знать, из-за чего мне такая карта счастливая выпала?
— Червяку надо знать только свое место. Больше ничего. А его я тебе уже сообщил.
— А ты действительно меня винишь в том, что твой сынок в полудурка превратился? — спросил я. — Меня? Не себя?
На его лице мелькнуло что-то. Не ответил, вышел.
Почти сразу вернулись конвоиры и мы направились в камеру. В мой номер люкс.
Глава 18
— Повернутся!
— Есть гражданин начальник!
Я вскочил с койки, согнулся, уперся головой в стену, повернувшись спиной к двери, выгнул руки. Вывернутые ладони просунул в дверную прорезь.
На меня надели наручники, вагон качнулся, и конвоир сжал браслеты сильнее, чем обычно. Хотя руки арестантов и без того не жалели.
Я даже не знал, сколько нас здесь, и кто в соседних купе-камерах?