Несся по лесу и вспоминал добрым словом прапорщика Чемериса, гонявшего нас до седьмого пота и учившего ориентироваться в ночном лесу.
Дыхалку берег, на холм, где стрельнул зайца забрался почти незапыхавшимся часов через пять. Залег на краю у кустов и стал ждать. Ложбина передо мной как на ладони. Пройти раньше меня они не могли. Скоро появятся.
Приготовил ружье и снова пожалел, что не взял нарезное. Если выйдут из леса недалеко, это хорошо, достану пулей. На близком расстоянии убойная сила турбинки страшная. Если пройдут вдалеке, придется спускаться и по-тихому догонять, чтобы подойти на расстояние выстрела. Плохо, что я не знаю куда именно они идут, только общее направление.
Второй раз за ночь лежал и ждал гостей. По-прежнему лезли дурацкие мысли, но я запретил себе делать какие-то предположения и выводы. Вот постреляю их, рассмотрю поближе.
Крепкие ребята. На залитую лунным светом ложбину вышли уже через десять минут. Один хромал, но шел сам. Кажется, он чем-то себя перевязал. На правом бедре выпуклость. То есть еще остановку сделали. Я чуть не опоздал.
До них больше ста метров. Несколько мгновений колебался. Если не попаду с первого раза, могу продолжать стрельбу до результата, боезапаса у меня полно. К тому же, полуавтомат. Потом подумалось, что такие резвые ребята могут быстро пробежать короткую ложбину и укрыться в холмах, ищи их потом. Лучше подойти на расстояние уверенного выстрела. Я быстро спустился и стал огибать холм, как прошлый раз, когда охотился на волка.
Успел пройти по кустам шагов десять, когда кто-то схватил меня за ноги, небо опрокинулось, ружье вылетело из рук, а мою тушку потащили по земле.
Ветки хлестали по лицу, каменистая земля сдирала кожу с многострадальной головы. Кто-то рычал. Хрипло и злобно. Сначала один голос, потом к нему присоединились еще. Ногу будто тиски сжимали.
Я пытался выпрямится, схватить эти тиски, но не мог согнутся, тащили слишком быстро. Тогда начал хвататься за кусты, но только сломал пару веток и ободрал ладони. Тащивший все же притормозил. Остановился, повернулся, на фоне белесой луны я успел увидеть огромные ветвистые рога и огромные загнутые клыки, почувствовал смрад из пасти, и тут существо обрушило мне на голову удар.
Голова не болела и это было странно. На Вертажо Эридана и на Земле, после ударов она болела все время. На Земле еще с похмелья, но это позже.
Было тяжело дышать, воздух тяжелый, спертый, а когда прилетал редкий ветерок, то облегчения не приносил, в нос летела гарь.
Танцующие звери напоминали мамонтов, но мамонами не были. Хотя откуда мне знать, как они выглядят? Прежде я их никогда не видел. Только в кино, но, как уже упоминал, кино я не верю. Но смотреть люблю.
Животные танцевали, вокруг них прыгали рогатые фигурки с копьями. Пацан рисовал. Или это ветки, чтобы животных кормить. Тогда девчонка.
Рисунки танцевали в неровном свете костра. Наскальная живопись покрывала и потолок и стену. Может быть и дальше, но дальше я видеть не мог, для этого надо было повернутся, но этому мешали веревки, которыми я был связан.
Перед глазами вдоль стены бегал ребенок лет семи-восьми. Рогов не было, и его можно было бы принять за человеческого детеныша, если бы не шерсть, которой он был покрыт. Несмотря на сложность ситуации мне хотелось взглянуть на его лицо, чтобы узнать, как выглядят троглодиты, которые меня повязали. Но пацан или девчонка, по движениям не разобрать, почти не поворачивался ко мне, хищными движениями творил у стены. Судя по картинкам, нарисованным при мне, всю остальную пещеру разрисовал тоже он. Я не искусствовед, но мне кажется для ребенка эпохи палеолита, неплохо.
Кроме нас в пещере больше никого не было. Несколько раз слышал какие-то звуки позади себя, видимо где-то там был выход, но не близко. Кажется, мы глубоко в темной норе. Я так уж точно. С тех пор, как очнулся, юный или юная Пикассо дважды подбрасывал хворост в огонь, чтобы тот достаточно ровно горел и освещал его каменный холст. Но даже в эти моменты я не мог разглядеть лица. Неровный свет не выхватывал черты, оставляя их всегда в тени.
Все-таки это были не мамонты. Ребенок рисовал стадо, состоящее из тех похотливых гигантов, один из которых пытался обесчестить Тяни-Толкая.
Очень хотелось пить. Недалеко от костра стояла какая-то посудина и однажды первобытный художник подошел и высоко задрав голову пил из нее.
Жажда стала невыносимой, и я не выдержал.
— Эй! — голос у меня был хриплый. А в гулкой тишине пещеры показался чужим.
Ребенок быстро оглянулся на зов и посмотрел на меня.