Лошади, переведенные с паддока на беговую дорожку, прошли пробным галопом и направились к старту. Человеческий табун переместился на другую сторону трибун. Лесь вышел на балкон, устроился у парапета, удобно облокотился и стал ожидать очередной победы.
Ждал долго — в очередном заезде стартовали двухлетки на дистанцию тысяча четыреста метров, а старт двухлеток всегда проблема сложная. В ожидании он жадно прислушивался к разговорам, наконец заинтересовавшись техникой выигрыша. Кто-то убеждал кого-то:
— Конюшня придет, увидите…
Леся это не волновало ни в малейшей степени, ибо он просто не понял, о чем речь.
— Да какая конюшня, Полонез впервые идет на тысячу четыреста, — разозлился другой.
— Ну и что, увидите, придет!
— Почему он не пускает лошадей, все собрались!
— Да что вы, не все, одна в кусты ушла!
— А что там сзади? Посмотрите!..
— Единица… — информировал один из владельцев биноклей. — Стоит задом, и все тут, нет, уже подвел… Пошли!!!
— Фальстарт!! — ухнуло одновременно, фанаты явно нервничали.
— Две вырвались! Одна еще бежит! Куда это она? Идиот!
— Скажите, кто вырвался вперед?!
— Тройка, Полонез!..
— Ну, вот вам и конюшня! Если вырвется, уже не придет!
— Конь в форме, прямо-таки летит! Должен прийти!..
Лесь тоже начал нервничать, неизвестно отчего, ведь его успех обеспечен высшей силой. Его опекает сама судьба…
Второй фальстарт привел Леся в настроение, аналогичное настроению публики. А третий вообще доконал. Происходило что-то совсем непонятное, но рев на трибуне свидетельствовал о высшей степени беспокойства.
— Какой кретин пускает лошадей?!
— Да что вы, с двухлетками всегда так!
— Как лошадь может прийти, если трижды вырывается! Он уже всю дистанцию пролетел!
— Пустит он их, черт побери, или нет?!
— Одна опять задом стоит! Это которая побежит задом?!
— Единица! То и дело портит старт! Поворачивают!..
— Пошли!!!..
— Кто?! Да кто же?!..
Лесь перекинулся через балюстраду, и, если бы его не прижимала сзади живая стена, вывалился бы на нижний этаж. Он всматривался в лошадей совершенно понапрасну — ничего разобрать не мог. И приблизительного понятия не имел, на каких лошадей ставил, а вопёж совсем его дезориентировал.
— Конюшня идет! Конюшня, три — один!..
— Двойка берет сзади! Смотрите, три — два будет!
— Пятерка летит от поля!..
— Полонез, жми! Полонез!
— Не успеет!.. Уже три — пять!!!
— Три — пять…
— Ну, и где эта ваша конюшня?!
— Двойка уже третья, смотрите, а её вообще в расчет не брали!..
— Три — пять! Ну, выплата будет! Все ставки делались на конюшню!..
Лесь у своей балюстрады полностью обалдел. Перед ним, около судейской кабины, на табло красовались номера три и пять. А он поставил на три — два… Так что же, значит, он проиграл? Это невозможно! Вот тебе и на: судьба холила, опекала, сулила миллион! Где этот миллион?!
Видать, самым очевидным образом судьба оскорбилась пренебрежением Леся к её манипуляциям и подкачала. Несчастная игрушка судьбы не очень-то понимала, что теперь делать. Требовать проверки? Или повтора заезда?.. Минуточку, а ведь одну лошадь он угадал… Так, может, выиграл половину?..
Рядом с Лесем сидел на стуле некий господин и опирался подбородком о балюстраду: вся фигура его выражала полную безнадежность. Лесь взглянул на него внимательней и снова ощутил нечто вроде родства душ. Он достал свои билеты и ткнул их под нос разочарованному господину.
— Скажите, пожалуйста, а это что такое? — спросил Лесь очень грустно, ибо жестокие сомнения одолевали его.
Тот посмотрел на билеты, потом на Леся, снова на билеты и проявил вялый интерес. Потом высказался коротко и ясно:
— Макулатура.
— Значит, я проиграл? — в голосе Леся зазвучал целый регистр: возмущение, недоверие, отчаяние, глубочайшее изумление и столь же глубочайший ужас. Господин взглянул на него повнимательней, принюхался со знанием дела и, опять впадая в хандру, заключил: