Прекрасным весенним днем улыбчивый чужестранец вошел в служебную комнату, несколько запоздав, положил на стол завернутую в небольшой листик бумаги колбасу и триумфально изрек:
— Кал… баса!
Наступило тревожное, сосредоточенное молчание. Потом Каролек вполголоса выдал:
— Моча тенора.
— Что?! — спросил изумленный Януш.
Каролек слегка засмущался.
— О Боже, по ассоциации. Есть такое дурацкое перекручивание слов. Кол баса и зуб тенора и так далее. Что, не слышал?
— А, — Януш как-то растерялся. — Сначала висель, теперь кал тенора, ой, пардон, кол… баса…
— Перестань, из-за тебя колбасу перестану есть! — возмутилась Барбара.
Чужеземец рассматривал их с любопытством.
— Калбаса! — повторил он с радостной гордостью.
— Кол! — поправил Януш. — Кол! Кол! Колбаса! Боже мой, он нас всех доведет до идиотизма. Меня доконает этот словесный кавардак! Только хочу сказать «я так», тут же хватаю себя за язык, может, я не так, может, вообще все наоборот! Польский уже забываю!
— Вот он полегоньку научится, и ты вспомнишь, — утешил Лесь. — У него уже неплохо получается!
Изучение польской речи и в самом деле продвигалось, хоть и не быстро, зато постоянно. Почему-то Бьерн-Бобик для оживленных конверсаций выбрал Каролека и частенько на нем оттачивал свое мастерство.
— Сколько имеешь сантиметры, ты? — спросил он неожиданно, прерывая сосредоточенную тишину в комнате и разглядывая Каролека с любопытством.
Каролек поднял голову от чертежа и удивленно захлопал глазами.
— Какие сантиметры?
Чужестранец, нахмурив брови, продолжал его разглядывать.
— Сколько имеешь сантиметры? — повторил он с усилием: — Долгости…
— Иисус Христос! — простонал Каролек. — Это он про что?!
— Какие-то интимные подробности выясняет, — осторожно и наудачу предположил Лесь.
— Да уж, сказанул, — фыркнул шокированный Януш.
— Наоборот, я слышал, они очень тактичный народ.
— Идиоты, — спокойно вступила Барбара. — Он говорит «долгости», длины, значит.
— Дльюны! — обрадовался датчанин. — Сколько сантиметры ты имеешь?
Замешательство в комнате продолжалось. Настырный иностранец не на шутку ошеломил Каролека.
— Не знаю, — пробормотал он. — Чего, Господи?!
Бьерн встал с места и показал рукой от башмаков до макушки.
— Здесь, там. Сколько сантиметры ты имеешь?
— А, какой рост? Высота? — обрадовался Каролек.
После долгих и многочисленных вопросов, наконец, уразумели: у любознательного Бьерна был брат, очень похожий фигурой на Каролека. После других, еще более жутких словесных мытарств, выяснили: оного брата Бьерн решил осчастливить подарком в виде закопанского кожуха, размеры же задумал выпытать у Каролека. После передачи необходимых сведений Каролек разошелся и предложил самолично примерить кожух перед покупкой. Узы дружбы постепенно крепли.
— Я те любит, — сообщил Бьерн вскорости, глядя на Каролека с доброжелательной улыбкой.
— Господи милостивый, ну чего он ко мне липнет, как репей к собачьему хвосту?! — возопил Каролек.
Януш, радуясь, что избежал агрессии иностранных чувств, не отказал себе в удовольствии поиронизировать:
— Любит тебя, не слышишь что ли? А к кому ему еще липнуть? Любимое существо, ох как, притягивает.
— Но почему ко мне? — протестовал Каролек. — Почему именно ко мне?
— Дам те рыла, — благостно улыбнулся Бьерн.
— Не хочу! — застонал Каролек, отнюдь не соблазненный подобным обещанием.
— И напрасно, — съязвил Лесь. — Пусть даст, посмотрим, что это такое.
— Что такое рыло? — наивно удивился Януш.
— Я те любит, — повторил Бьерн, упорно обращаясь к Каролеку. — Отважься.
— Надо же! Любопытно, — Барбара с интересом прислушивалась к беседе. — Он, верно, имеет в виду что-нибудь другое.
Путем изощренного дознания и последующего анализа других столь же поразительных высказываний были установлены два источника пикантных польских словечек. Оказывается, датчанин бросил отечество и временно перебрался в чужую страну из-за некой молодой, соблазнительной дамы: их отношения, вероятно, отличались столь бурной эмоциональностью, что обучение языку в ее обществе ограничивалось лишь одной областью. Остальные уроки чужестранец усвоил в совершенно иных местах, а точнее, в пивных. Он просто не мог жить без пива и почему-то с самого момента приезда считал, что уличные киоски — единственный источник этого нектара. Там-то, прохлаждая и услаждая гортань несколько раз на дню, он заодно услаждал память народной лексикой, что в сочетании с уроками дамы сердца принесло плоды неординарные и поэтичные.