– А друг где живёт?
– Да на Славянском бульваре… – точнее Лесь опять-таки не сказал, хотя понимал, что человеку, который папу знает, можно бы и довериться. Но привычка была сильнее желания, и недоверие, абстрактное, даже безотносительно человека, идущего рядом с Лесем, просто заставляло прикусывать язык.
– Ну, нам по… по пути, – мужчина, которого, кстати, звали Виктором Викторовичем, взглянул почему-то на Олю, но та только похлопала глазами с талантом маленькой девочки. – Поехали?
Лесь глубоко пожал плечами. А чего нет, в конце концов? Прокатится на машине, сэкономит кучу времени, посидит у тётки подольше, успокоит её… куда ни глянь – всюду одни плюсы.
Машина ждала на подземной парковке прямо рядом с храмом. Бросив взгляд на бело-розовое здание и вывеску иконной лавки, Лесь подумал про себя, в общем-то, ни к кому не обращаясь, а так… просто: «Господи, если случится чего – Ты меня предупреди!» – и вприпрыжку догнал Виктора с Олей, сразу же выбросив мысль о своей неумелой молитвы из головы.
Автомобиль был небольшой, но для одного мужчины и двух детей – места более чем хватало. Устроившись вместе с Олей на заднем сиденье, Лесь положил на колени рюкзак, по привычке обнял его и уставился в окно. Центр он знал плохо, а жаль – дома здесь были красивые. Или просто интересные. Или внезапные… Москва, одним словом. Разномастная и местами несуразно-смешная, словно огромное лоскутное одеяло. Совсем не то что родной Лесев городок.
… Потом Оля робко спросила Леся, где это – Славянский бульвар, и Лесь охотно начал рассказывать, попутно наткнувшись на полное непонимание девочкой, где в городе север-юг. «На даче есть запад и восток, – совершенно серьёзно уведомил ребёнок. – А в городе же не видно, куда солнце заходит…»
С такой логикой было не поспорить, и Лесь уставился в окно… чтобы понять вдруг, что он отлично знает места, по которым проезжает машина – и это вовсе на Славянский бульвар, дорогу куда он недавно рассматривал на карте.
– Викто-ор… – он обратился к мужчине даже без отчества – оно из головы благополучно успело вывалиться. – Вы… почему сейчас направо свернули?
Мужчина дёрнулся и как-то очень растерянно произнёс:
– Я подумал… может, лучше сначала к нам домой заедешь? В конце концов, твой папа… – и вдруг резко побледнел, сначала увидев в зеркальце заднего вида, а затем и почувствовав у виска дуло пистолета. Самого настоящего пистолета Макарова, прямо как в фильмах, только рукоять у него была не коричневая, а чёрная (откуда Виктору было знать, что чёрная рифлёная рукоять бывает у макарова-модернизированного, ПММ). В наступившей нехорошей тишине раздался чёткий «щёлк» – это мальчик ловко снял пистолет с предохранителя.
Истошно, где-то на грани с ультразвуком завопила Оля, но злой и очень спокойный голос Лёши Виктор слышал ясно. Мальчик наклонился вперёд, почти к его уху, уверенно держа палец на курке, и приказал:
– Остановись. Я выйду.
Виктор попытался возразить, но почувствовал, что ствол вжимается в висок, и послушно вывернул руль вправо, сворачивая на обочину. Остановился, замигав аварийками. Пистолет от виска никуда не делся. Бледный мальчик с горящими глазами тихо – но снова это у него получилось громче плача растерянной Оли – спросил:
– Куда ты ехал?
– Д-домой… к нам домой… Уб-бери палец с курка, мальчик… То есть, Лёша… Ты чего?..
– Это называется «спуск», – поправил мальчик со странной интонацией. – А курок – это вот, – и потянул большим пальцем за крючковатую «головку» курка позади ствола.
Раздался щелчок. Виктор вздрогнул.
– Зачем ты ехал домой?
Лесь не злился, хотя так и могло показаться со стороны. Он вообще сейчас не испытывал никаких чувств, словно застыл ледяной статуей.
– Я подумал… я подумал… – и тут мужчина сломался. Смотреть на это было неприятно до просто-таки физического отвращения: Виктор чуть не плакал, беспомощно шлёпая губами. Из потока бессвязных слов Лесь выцепил только самую суть: кто-то из какого-то «центра» показал Виктору его, Леся, фотографию и попросил, если вдруг увидит, назваться другом папы и отвезти домой, а там позвонить одному человеку…
– Почему тебя попросили? – перебил Лесь мужчину, чувствуя теперь не только отвращение, но и пробирающий озноб страха.
– Да потому что… потому что я тебя видел… Мы же в соседнем подъезде живём… Гришнакин сказал, что ты наверняка попадёшься мне на глаза… Что ты…
– И зачем ты согласился?
Мужчина какое-то время молчал, глядя на отражение пистолета у виска своего отражения. Потом неуверенно – теперь уже совсем неуверенно – сказал: