– Тош… ручка запасная есть? – шепнул Лесь соседу, поднимаясь, когда в кабинет вошла учительница.
Друг молча достал из кармана рюкзака потрескавшуюся от чьих-то крепких зубов синюю «гельку». Тоша по утрам был неразговорчив – спал одним глазом.
На уроках размышлять о Максиме, маме и папе Лесю уже стало некогда – приходилось энергично догонять одноклассников, учить то, что они уже выучили и, пользуясь подсказками верного друга Тохи, отвечать у доски, если вдруг вызывали.
В школе, впрочем, нового ничего не произошло. Уже несколько дней ходили слухи, что психолог поменялся, но это же был форменный бред – уход Александры Васильевны ещё до конца учебного года!.. Впрочем, это не особо волновало школьников, потому что с Александрой Васильевной они сталкивались в большинстве своём крайне редко, только если действительно были какие-то проблемы, которые влияли на весь класс. Сейчас, наверное, она позвала бы к себе поговорить Леся, но мальчик не видел её нигде.
Похоже, и вправду её не было в школе.
… Сегодня Лесь, привыкший собирать информацию по кусочкам, обрывкам фраз и чужим разговорам, наконец-то точно узнал: психолог действительно поменялся – правда, временно. Александра Васильевна разболелась, и её подменяла некая Линда Борисовна, кажется, даже её знакомая… Об этом на перемене разговаривали математичка с физруком у учительской. Лесь не собирался подслушивать, так случайно вышло…
Физкультурник переминался с ноги на ногу и чувствовал себя на втором этаже неуютно, как черепаха на вершине Останкинской телебашни – он вообще старался не выползать из спортзала. Лесь пробегал мимо них, но невольно притормозил, когда почудилось его собственное имя… Нет, только почудилось. Нервный Лесь стал, подозрительный!
Хотя о произошедшем его расспрашивала только Алина Геннадьевна – однажды после урока окликнула, когда Лесь уже был в дверях:
– Как мама?
– Нормально, – Лесь замялся. О мамином состоянии он не любил говорить.
– Это хорошо. Пока дома? – Алина Геннадьевна улыбнулась, и Лесь невольно улыбнулся в ответ. Эта сухонька женщина с коротким, более уместным у мальчика, «ёжиком» светлых волос спасла его, так что её не стоило бояться. Она знала.
– Дома… Так что у нас всё в порядке, – Лесь оглянулся, мотнув головой маячащему на пороге Тоше, чтобы не ждал, а сам вдруг спросил: – А откуда… откуда вы про «ювеналку» узнали?
Этот вопрос, сдобренный горячим чувством благодарности, мучил его уже очень давно.
Алина Геннадьевна улыбнулась, но как-то невесело, одними губами – глаза были грустными:
– Один серьёзный человек решил однажды, что его возможному конкуренту не стоит открывать своё дело – пусть и маленькое, но своё. И понял этот человек, что проще всего убедить в этом теоретического конкурента через его семью…
– И конкурент был…
– Моим братом. Троюродным, но у нас семья дружная.
– И что же тот человек сделал?
Алина Геннадьевна вздохнула и не очень охотно объяснила:
– Подсказал, кому надо, что в этой семье не всё в порядке и дети в опасности… Не надо, Лесь, – покачала головой она, видя, что мальчик хочет что-то спросить. – К тебе эта история отношения не имеет. Просто в нашей семье было вот так… Ну, тебе, наверное, уже домой пора.
Лесь понял намёк и закивал:
– Ага… Я пойду, Алина Геннадьевна. – Но на пороге не удержался, обернулся и всё же спросил: – А чем всё закончилось?
– Не очень хорошо, – коротко отозвалась учительница.
Больше Лесь её ни о чём не расспрашивал, да и она не возвращалась к этой теме. Только спросила один раз, где же у Леся отец. «В командировке, – неохотно буркнул мальчик. – В важной командировке». Алина Геннадьевна осуждающе покачала головой, но ничего не сказала.
Лесь был даже рад. Иногда очень хотелось выбросить из головы всё произошедшее и перестать озираться на каждый подозрительный шорох.
… Итак, временная смена психолога. Поделившись этой новостью с Тохой, Лесь спросил:
– Как думаешь, её мы тоже не увидим, как Александру Васильевну?
– Уж надеюсь, – откликнулся Тоша. У него мать развелась три года назад, и психологов Тоша навидался уже на всю жизнь. Они то и дело находили у него какие-то комплексы, тревожные симптомы, советовали поменять обстановку и больше развлекаться. И, конечно, со вниманием относиться к своему психологическому состоянию, такому непростому, особому…
Тошиной маме было приятно, что психологи видят её сына мальчиком необычным, глубоким и чувствительным, а сам Тоха в отместку носил футболку с Че Геварой, цитировал Маркса, а в комнате повесил на стене копию Знамени Победы – сам рисовал серп и молот под звездой на алом полотне и надписывал: «50 стр. ордена Кутузова II ст. идрицк. див. 79 C.К. 3 У. А. 1 Б. Ф.» – в четыре строчки, тем самым шрифтом, как было «в оригинале». Тоха вообще во всём, что касалось Советской Армии, был ходячей энциклопедией и терпеть не мог, когда кто-нибудь в его присутствии хоть в чём-то ошибался.