Снова раздался журчащий смех, и Немила тоже рассмеялась. Она настолько волновалась и робела, что почти не заметила, как оказалась в опочивальне, и лишь задний умишко отметил, что путь по тёмным коридорам и лестницам был так длинен и запутан, что едва ли она сможет вернуться обратно без посторонней помощи. Свет повсюду исходил от тлеющих головешек, которые были вделаны прямо в стены. Светилось и платье Марьи Моревны – светилось иссиня-белым цветом, благодаря чему удавалось не терять её из виду.
Опочивальня оказалась большой жилой комнатой, совмещающей в себе места для готовки, принятия еды и спанья. Она тоже освещалась головёшками, которые были рассыпаны по стенам и потолку, как звёзды. В другой раз Немила непременно бы подошла и потрогала их. Однако в этот раз, пожалуй, даже предложи ей Моревна подойти и посмотреть поближе, она бы вежливо, но настойчиво отказалась, настолько чувствовала себя сковано.
– Можешь омыть руки в тазу, я тебе полью, – сказала Марья из дальнего угла опочивальни и взяла в руки ковшик. После мытья пригласила за стол, где стояли два блюда – одно с печёной рыбой, другое с печёной птицей.
– Кушай рыбку, кушай птичку, только косточки складывай в отдельные кучки, да не перепутай, – приговаривала Моревна, а Немила и кушала. До того голодная она была, что и птицу, и рыбу объела до самых костей, а когда трапеза закончилась, то отодвинула она от себя тарелку и поняла, что наелась.
Немила стеснительно поблагодарила хозяйку, а та в ответ – молча собрала с тарелки косточки, где были перепутанные, там кропотливо разделила, а потом раз – и кинула одну горстку в один рукав, а другую – в другой. Но не успела Немила высказать вслух своё удивление, как из одного рукава вылетел жирный белый голубь, который взгромоздился Марье на плечо, а из другого рукава лениво выскользнул сомик, и плюхнулся в таз, где Немила омывала руки, подняв целую тучу брызг.
Марья Моревна переставила таз подальше от стола, вернулась и снова присела.
– Раз уж гостья моя накормлена, теперь можно и разговоры разговаривать. Давненько меня не навещали, душа требует историй душещипательных, о любви неземной и о разлуке томительной. Давай, девица красна, как тебя величают-то? – Поведай мне о печали, что привела тебя сюда раньше срока.
Кокошник Марьи переливался всеми оттенками самоцветных камней и сам испускал свет не хуже звёздочек, лапушек-деточек, которых мать не отпускает гулять далеко. Мать-земля тоже не отпускает своих детушек гулять далеко, потому что они могут случайно попасть на небо. Но за всеми не уследишь, и появление Немилы в тридесятом – живейшее тому подтверждение.
Немила начала рассказывать свою историю, и поняла, что делает это уже ровно в третий раз. Деталь вроде бы и незаметная, но существенная.
В этот раз она уже не сбивалась и не краснела, как с Ягой, не была тороплива и растеряна, как с Сестрицей-лисой. Она была спокойна, её речь текла плавно, и все трое слушателей, включая сомика, ни словом, ни предательским шевелением тела не отвлекали её от повествования.
На этот раз Немила посчитала важным начать не с цветка, не с батюшкиной отлучки, а с того дня, когда всему свету стало известно, что царевич всея Лыбедского царства внезапно и безо всякой на то причины сгинул недалеко от дремучего леса.
«А они ведь друг другу родня» – подумала Немила, следя за Марьей и ожидая, что вот-вот дрогнет губа, или зажмурятся глаза, или поднимется грудь, чтобы с шумом исторгнуть воздух. Однако, у изваяния и то вид был бы поживее, чем у хозяйки терема.
Немила закончила свой рассказ и перевела дух, попутно вспоминая, не забыла ли чего упомянуть.
Марья хлопнула в ладоши, засмеялась прежним смехом, который очень оживил её всю, и выдала похвалу:
– Благодарствую! Я получила гораздо больше, чем рассчитывала, и не пришлось ничего из тебя вытягивать. А насчёт клубочка не переживай, не так уж он и важен. И без него тебя отсюда выпустят вместе с суженым, уж я об этом позабочусь.
Белые ручки сняли с плеча голубя. Маленькие, похожие на бутон северной розы губы что-то шепнули, поцеловали хохлистую головку. Белый комок перьев спорхнул с рук. Зашлёпали о воздух крылья, упитанная голубиная тушка уверенно юркнула в темноту. Снова всё стихло.
– Полагаю, настала моя очередь развлечь гостью? Могу спеть, могу станцевать, могу сыграть на инструменте. Но это, – ах! – так скучно, когда можно просто поговорить по душам. Согласна?
Марья встала со скамьи, вновь подошла к тазу, из которого виднелся сомов хвост, откуда-то достала две маленькие чарочки и поочерёдно зачерпнула.
Вернувшись, она поставила одну чарочку перед собой, другую подвинула Немиле.