Немила вздрогнула и случайно выпустила из руки косу, но та не упала, поскольку прилипла к ладони не хуже смолы. Немила оказалась не готова: стойку правильную не приняла, вес не распределила по ногам, а как коса в руках рванулась вперёд, так она и полетела вместе с ней за окно.
Впрочем, на сей раз не суждено было ей выпасть из окна терема Деннице-градовского, ибо Марья оказалась крепка, как дерево в самом расцвете сил, – и быстра, как южные кошки, из меха которых, к слову, издревле шьются зимние шубы и шапки для самых богатых семей. Но не о шубах, впрочем, сейчас речь – с этим даже Немила согласится.
Хотя что она понимает, ежели ни разу в жизни не видела ни одной из этих кошек? Когда-нибудь, в не очень ближайшем будущем, она ещё обязательно увидит как минимум одну из них, но это уже сосем другая история.
А пока вернёмся к Марье.
Подскочила царица, она же или наместница всея тридесятого к окну, ухватила Немилу за то, за что успела, да затащила обеих обратно в терем.
Сама, безо всякой помощи, да ещё и не запыхалась совсем. Повалилась Немила лицом на пол и руки раскинула, обнимая пол под собой. Лисица рядом плюхнулась, да только лапы её-то связанные были накрепко, совсем оттого было неудобно бедняжке.
Зарычала лиса, потом послышался глухой звук пинка, и скуление:
– Отпусти, Марьморевна! Обещаю, отдам я тебе клубок! Уй! Так сдавило, аж дышать нечем! Помогите, развяжите!
Снова пинок. Немила повернула голову вбок и безразлично воззрилась на то, как Марья Моревна лисе тумака давала.
А что? Заслужила! Немилино сердце до сих пор колотилось где-то в районе пяток.
Постепенно вернулось сердечко в грудную клетку, а когда Марья извлекла из сарафана лисы сияющий золотистый клубок, то оно затрепетало бабочкой, щекоча под рёбрами.
Марья подкинула клубок в воздух, к самому потолку, потом поймала и рассмеялась. О, как же оно похоже было на солнышко в ясный день! И как же Немиле не хватало этого самого солнышка! Поднялась она с пола и с улыбкой подошла к Марье, с мольбой во взгляде прося: «Верни его мне! Поддержала, и хватит с тебя, оно моё!»
– Обожди, – мягко возразила Марья в ответ на немую просьбу. – Лучше давай послушаем, как лисице удалось моего неудачливого женишка Илюшку вокруг пальца обвести, – и тут же перекинулась на лису, которой донельзя приказным тоном скомандовала. – Ну-ка, ты, отродье блохастое, говори, как удалось тебе Соловья обставить?
– Было бы кого обставлять, – вкрадчиво прошептала лиса, от голоса которой у Немилы на затылке зашевелились волосы. – Ума у твоего женишка, как у глупого гуся. Заткнула я свои уши двумя кусочками ткани, что давно уж сберегла, и села под дерево, где он любит подстерегать разных дурачков и олухов, – лисица покосилась на Немилу. – Соловей начал меня гнать от дерева, но я сидела, не двигаясь и делала вид, что не замечаю его недовольства. Он неврничал, но я-то знала, что петушочек больше не захочет в ближайшее время спускаться на землю, по крайней мере пока не найдёт подходящий тайник для сокровища.
Лисица покряхтела, попросила Марью ослабить путы, но та ответила не терпящим возражений тоном:
– Кукиш тебе, Сестрица! Сначала история, потом свобода.
– И пожалуйста! – прошипела лиса. – Так, где я остановилась? Ах, да. Когда Соловей убедился, что разговорами заставить меня сняться с места бесполезно, то затянул песнь. А я тоже не лыком шита – сквозь тряпочки доносилась до меня злая ломаная мелодия, хоть и едва-едва. Начала я танцевать, нарочно как можно нелепей и смешнее, и наверх иногда поглядывала, убедиться, что моя задумка работает как надо. Танцевала я и так, и этак, и лапы поднимала до неприличия высоко, всё делала лишь бы только заставить Соловья покатиться со смеху.
Краем глаза Немила заметила, как Марья поджала губы. Соловей, или Илья, получается, на её руку когда-то претендовал и до сих пор злобу таил на отказ. Так получается же, что Немила встречалась с самим правителем Хоривским, да вот только… Разве ж это честь, когда правитель оброс перьями, вместо рук у него крылья, вместо ног – лапы когтистые, а заместо души – душонка, что имеет цвет грязной лужи?
Нет, это не царь. Если и был царём, то те времена давно прошли, а ныне это скорее разбойник с повадками сорочьими, нежели представитель рода благородного.
Печально наблюдать сие угасание, но хоть Марьюшка сохранила в себе черты царские, что не могло не радовать.
– Илюша никогда не любил скоморохов и скоморошек, – перебила лису Марья. – Ужель ты хочешь сказать, что твой танец смог его рассмешить? Ужель ты намекаешь, что он настолько опростолюдинился?