– А ты развяжи меня, и я тогда станцую, – хихикнула рыжая в ответ. – Обещаю не сбегать.
К изумлению Немилы, Марья кивнула. И сей же миг путы опали с лисы, а она, пользуясь случаем, вскочила на пару задних лап.
Оправила сарафанчик, отвязала с шеи платочек, взмахнула им…
И затанцевала, подпевая сама себе:
Ох, пойду пойду пойду
По Калинову мосту
Там мой сужененький ждёт
Мне он песенку поёт
Да про аленький цветок
Про горячий каменок
И про два ручья воды
И про огненны пруды.
Немиле песня понравилась, и танец впечатлил. Она подхлопывала в ладоши, подтанцовывала, а когда в пляс пустилась Марья Моревна, то совсем перестала себя сдерживать.
– Ладно, ладно, верю тебе, – выдохнула Марья, когда танцы кончились и все успокоились. – Хорошую ты песню сложила, лисичка, хвалю тебя. Может, и в неудачливом женихе моём ещё осталось что-то человеческое да доброе…
Лиса потёрла лапки друг о дружку, бросила на Немилу взгляд украдкой и подмигнула.
– А ты, Немила, зря меня оговорила. Я между прочим для тебя старалась, сил не жалела. Думала, дай-ка попробую отобранную ценность своей новой подруге вернуть, чтоб не грустила. Смотри, я ведь даже приоделась для городу, как и собиралась. Вот-вот должна была выдвинуться в путь-дорогу. А ты, ох-х, – она приложила лапку к мордочке и изобразила обморок, – ты ж всё не так поняла. Но я тебя прощаю! Ты же возьмёшь меня с собой на поиски царевича? Забирай клубок, пусть наша царица укажет нам, в какую сторону идти, и будем таковы.
– Но-но, хватит лить мёд в уши доверчивой дурочке, – вмешалась Марья.
– Не пристало царице выражаться…
– Цыц! Ты у меня сейчас снова попляшешь, лисичка, – нахмурилась Марья. – Будешь плясать, покуда ноги в кровь не сотрёшь. Распушила тут хвост, мелкая лгунишка. Да я тебя насквозь вижу: не для Немилы ты старалась, а для себя любимой.
Немила думала, что лиса сейчас начнёт открещиваться, но лиса неожиданно заскулила.
– Каюсь! Воистину, хотела я присвоить сей клубок себе! А ты, Марья, да разве ж не хотела бы оставить у себя такое сокровище?! Скажи мне честно, разве ты не желаешь выбраться отсюда, увидеть солнце, звезды и луну, и травку зелёную, и снег пушистый, и посмотреть на места, знакомые с детства?
– Хотела бы, – обронила Марья. – Я тебя понимаю, и именно поэтому настаиваю, чтобы клубок пока хранился у меня. Ты же не против, Немилушка?
– Я? Не против, – пискнула Немила и для верности покачала головой. – Батюшка учил меня, что нужно доверять государям, так что я тебе верю, Марья Моревна.
– Вот и хорошо, – Марья скупо улыбнулась и сжала губы. – Тогда полетели.
И подняла она одну руку, и вылетела из рукава та самая пухленькая голубка, да уселась на царское плечо.
– Ты понесёшь лисицу, – наклонивши голову, проговорила Марья. – А я возьму Немилу-красну.
Голубка безбоязненно перепорхнула с Марьиного плеча на загривок лисе. Курлыкнула, схватилась лапками за шерсть. Лиса фыркнула, но на этот раз дело обошлось без драки.
Затем Марья распростёрла руки и обратилась к Немиле:
– Ты полетишь с большим удобством. Но наказываю тебе, во время полёта закрой глаза и думай о царевиче, и окромясь него ни о ком и ни о чём другом.
Немила истово закивала – наконец-то речь зашла о её Иванушке, уж о нём она могла думать бесконечно долго, в любое время дня и ночи.
Марья, по сему видно, осталась удовлетворена ответом Немилы. Она вышла прямо к окошку, расправила полы своего платья, покрутилась на одном месте, а потом как-то так изящно присела, Немиле стоило лишь моргнуть, а на месте царевны уже стояла самая что ни на есть лебёдушка, да не простая, а ажно в человеческий рост высотой.
Лебедь посмотрела назад и открыла клюв.
– Что ты смотришь? Садись скорее, – и нетерпеливо двинула хвостиком.
На белой лебединой спине места хватало с избытком. Присев, Немила с позволения Марьи охватила длинную белую шею и накрепко зажмурилась, но не потому, что об этом она договаривалась с Марьей, а потому что ей стало страшно.
Почти не дышала она и дюже тряслась, когда птичья возница тронулась с места. Ощущения и правда были поначалу не из приятных: лебедь даже при своих размерах казалась хрупкой, а птичьи косточки – мягкими и ненадёжными. Всё ж, не лошадь это и даже не ослица, и шейка совсем тонюсенькая, и пёрышки страшно выдернуть по случайности…
А потом был резкий рывок вверх и такое же резкое падение в пропасть, от которого едва не разжались руки, и веки заболели – так сильно она их сжала.