Запустила Марья пальчики в бездонный рукав, да быстро вытащила обратно. Обратилась к Немиле:
– Нет, не могу отдать… Прости меня, дитя, прости, Немилушка. Раз уж выпала мне такая удача, должна я попользовать его немножко. Обещаю, попозже верну я твой клубочек. А пока он мне самой нужен.
Лиса зарычала и без предупреждения лиса бросилась на Марью. Но Марья точно ожидала этого, она ещё быстрее поднырнула под рыжее брюхо, соприкоснулась с землёй, стала лебедью белой, и…
Взлетела.
Никто не смог помешать ей. Одна лиса, бывшая не в силах смириться с потерей, стала подпрыгивать на одном месте, и беспомощно махала лапками, и ревела, и рычала. А лапки при всём её желании не стали бы крыльями, так что шансов тягаться с Марьей у неё не было.
Лебедь подзадержалась, покружила над головами, не рискуя, впрочем, спускаться ниже, и прокричала:
– Немила, послушай меня! Мне жаль, что я тебя обманула! Знай же: я лишь оттого присвоила сей клубочек, что нужно повидаться мне со своим другом сердечным, и никак иначе этого не сделать! Прощай и не поминай лихом! Заместо клубочка я хочу назначить тебе лучшего провожатого по моему царству! Благодаря ему ты сможешь раздобыть воду целительную и вернёшь царевича домой в целости да в сохранности! Ну, до свидания!
Всё произошло так быстро, что никто не успел, да не посмел, возразить. Улетела Марья-лебёдушка, а куда – дословно неизвестно. Куда-то в сторону терема своего, али к Соловью, во что мало верилось, или дальше, в бранное поле. И ещё дальше, за поле.
И пока все провожали Марью взглядами, тихонько исчезла голубка. Тоже улетела – куда ей ещё деться-то было. Возможно, полетела по Марьиному поручению, либо по своим голубиным делам; этого мы никогда не узнаем.
– Провожатый, значит… И где же искать этого провожатого? На то, что он сам нас найдёт, конечно же, никакой надежды нет. Остаётся идти к источникам целебной воды самим… Самим, да, больше ни на кого надеяться не стоит. Что ж, – поворчав, лисица снова вскочила на две лапы, одёрнула на себе потрёпаный сарафанчик, а шарфик с шеи переместила на голову. – Пойдёмте уже, и без того подзадержались в граде.
Глава 19
Немила была столь счастлива, что даже потеря столь важного предмета как клубок-до-дому-проводник не могла испортить ей настроения. Она уцепилась за руку царевича и не собиралась отпускать его от себя ни на шаг, ни в этом мире, ни в том, что остался вверху (или внизу, это как посмотреть).
Она рассказала ему о первой встрече, описала свою светличку, припомнила сестёр и батюшку, упомянула о своей жизни при Яге, скупо поведала про общих дочерей… а больше ей и не о чем было рассказать, да я сам царевич не шибко стремился поддержать разговор, даже когда речь напрямую заходила о нём.
Тогда Немила решила зайти с другой стороны, она осмелела и стала более настойчивой.
– Иванушка, родной мой, поведай будь добр, почему ты, увидев меня, стал убегать и обращаться в разных тварей?
Иван, не поворачивая головы, хмыкнул:
– Порыв души то был, смутное предчувствие беды. Знаю я теперь, что чутьё обмануло меня, но после долгих… месяцев забвения я сам себя не узнаю.
Немиле сей ответ понравился, и обнадёжившись задала она следующий вопрос:
– Скажи, Иванушка, а как так вышло, что, разлучившись со злой душой, ты не потерял умения к оборотничеству? Ужель ты всё-привсё о себе забыл, а это запомнил?
Притормозил Иван, голову почесал, сплюнул. Пожал плечами:
– А почём мне знать? Я, знаешь, вроде как сам действовал, но не головушкой думал, а телом. Оно само за меня всё делало, а я как бы не при делах, только наблюдаю как бы со стороны. Точно, как тогда, когда злой дух во мне хозяйничал…
Тут нахмурился Иван, замолчал, а шаг его ускорился, так, что Немила стала едва поспевать.
Короток был их путь, поскольку врата противоположные, южные, были тут недалече. Так сказала лисица, и скоро её слова подтвердились.
Вышла троица к точно таким же вратам, что на другом конце Денница-града остались: чёрные, то ли деревянные, то ли кованые – кто их разберёт. Но в отличие от тех, эти стояли распахнутые, и через них толпой валил народ, причём народ в основной массе своей не чудной, а самый обыкновенный с виду. Только немного ошалелый и напуганный.
Кто видел их, тот стопорил на месте, и охал, и разводил руками.
– Царевич!
– Живой!
– Нет, не живой, дурёха ты!
– Ах, какая жалость! Сгубили-таки царевича!
– Да нам-то теперича от этого не холодно, не жарко!
Они недолго толпились вокруг, глазели, ничего не спрашивая, а потом расходились дальше. Кто-то спорил, какой из теремов займёт, кто-то громко кричал:
– Эй, в теремочке живёт кто? А меня к себе возьмёте?