Потом их оттеснили другие, тех – ещё одни, и последние, самые слабые физически, но самые терпеливые из всех.
Эти последние никак не могли насытиться. Им было непросто, поскольку последние капли молока засели слишком глубоко, и чтобы добраться до них, приходилось быть более жестокими, нежели их братья и сёстры.
Немила лишилась чувств ещё до того, как грудь её превратилось в кровавое месиво, а очнулась от того, что кто-то обдувал её тёплым воздухом, и по телу разливалась нега.
Воздух вырывался из клюва удивительной птицы Гаганы. Он не залечивал раны, но боль от него утихала.
Птенцов было не видно и не слышно.
– Они сыты и довольны. Довольна и я, а ты можешь залечить раны водицей, – томно проронила Гагана, отскочила обратно на камень и чиркнула по нему когтистой лапой. Затем она широко раскинула крылья и взмыла в гнездо, сокрытое от посторонних глаз. На том её роль в этой истории закончилась.
А камень, бывший ещё недавно целым куском глыбы, в данный момент представлял из себя две половинки, между которыми струилась вода.
Поднялась Немила на ноги, торопливо привела себя в порядок, подкатав рубаху и закрепив её на поясе таким образом, чтобы не мешалась идти, особливо взбираться в гору. Об опрятности она не шибко заботилась на этот раз, а боле переживала, как бы Иванушку догнать да новостью замечательной огорошить.
В самом лучшем настрое преклонила она колени перед камнем расколотым, а там водица – не водица, нечто искристо-жёлтое, чистый солнечный луч, бьющий прямо из земли.
О, чудо из чудес!
Изготовилась Немила со вторым сосудом, да не успела припасть к роднику лучистому как из ниоткуда! али из-под камня, али со дня родника, выскочила голова огромной змеи, что размерами не уступала клинку лопаты, и имела форму тупую овальную. Раскрыла змея пасть бездонную, и как зашипела! а зубы у той в два ряда! и язык чёрный, похожий на плётку для погона лошадей!
Пригвоздил Немилу к месту взгляд оранжевых глаз со злыми зрачками-полосочками, и ни звука проронить, ни пошевелиться она не смогла. Самый сильный страх захлестнул её, когда она поняла, что змея её целиком и заживо скушать может, да ещё не подавится. Грозный приценивающийся взгляд стал для неё хуже огня жалящего, хуже когтей и клювов, хуже холодных ручищ богинки. Похожим взглядом смотрел на неё Иван, будучи одержимым злой душой.
Только в этом взгляде было гораздо меньше человеческого.
Змея высунулась из родника настолько, что ростом сравнялась с Немилой, а та так и ничего не смогла сделать, только продолжала стоять на одном месте, и таращиться, и ожидать неминуемого нападения.
– Ш-ш-ш, – прошипела змея в очередной раз и её голова покачнулась на могучей шее, отчего сердце Немилы пропустило удар, и руки-ноги занемели, а в пальцах сосредоточилось болезненное пульсирующее покалывание.
– Ну-с, здравствуй, Немила. Вот ты и до меня добралась. Давно я сижу тут под камнем, тебя уже заждалась, – прошипела змея.
– Здравствуй… – заикнулась Немила и, спохватившись, уважительно преклонила голову. – Как тебя величать-то, большая змея?
Та угрожающе резко подалась к Немиле и прошептала прямо в ухо:
– Я Гарафена. И я тебя собираюсь съесть.
Пасть снова широко раскрылась, розовое горло с чёрной дыркой посередине – поистине бездонной – с шумом втянуло воздух, отчего розовые складки на миг соприкоснулись и снова разошлись в стороны.
И тут вдруг произошло то, чего Немила от себя никак не ожидала: она отвела руку назад и с размаху влепила змее оплеуху. Бесполезный до крайности поступок, ведь кожа у змеи была что глыба. Змеиная голова даже не покачнулась, но Немила использовала замешательство врага, чтобы отбежать в сторону и приготовиться улепётывать со всех ног, пускай даже придётся лететь вниз по косогору. Всё же лучше ободрать плоть о скалы, чем быть заживо съеденным! – так она про себя решила, вспоминая сулящие смерть и наводящие ужас зрачки.
Но просчёт Немилы был столь же велик, сколь тело змеи, махом выросшее из ручья на целых две, а то и три сажени.
– Я всё равно тебя поймаю, заглочу разом, сломаю все твои косточки и буду медленно переваривать плоть, пока ты будешь молить меня о пощаде, – прошипела змея.
Немила оказалась бы в животе змеи сей же миг, стоило змее договорить свои слова, полностью лишённые хвастовства, кабы дубовая крона не затряслась и из неё не начали вылетать сытые крепкие птенчики, которые успели за столь недолгий срок сменить ребяческий пушок на молодые пёрышки.
Змея отвлеклась, однако, тщетна была Немилина надежда. Не ради неё птенчики покинули родное гнездо, а ради самого полёта. Покружили они в воздухе, да разлетелись кто куда – кто вверх, кто вниз по склону, кто в лес, кто в сторону града.