Глава 20
Топая рядом со своим Иванушкой, Немила не могла надышаться счастьем: её рука в его руке, на поясе висят два вместилища, доверху наполненные исцеляющей влагой, и дорога наконец-то пошла на спуск. Ну, не красота ли?
Внизу расстилался сад, такой прекрасный, что словами не описать, и от его вида хотелось петь.
А Иванушка и пел, точнее, так, что-то мурлыкал себе пол нос, и глаза его, непривычно оживлённые, горели ярким пламенем.
– Это я радуюсь тому, как у нас всё складывается, – пояснял он, чуть ли не хохоча, вертел головой из стороны в сторону, а иногда срывался с места и прыгал по камням, как тот козлик.
Притом песенки он напевал самые что ни на есть душевные, знакомые каждому с детства: о весенней пахоте в поле, о красном солнышке и о луговых травах, из которых потом плетут венки, о жатве и о зимних посиделках у печи.
Приятный был у Ивана голос, да и пел он так проникновенно, что Немиле желалось ускорить шаг, лишь бы только поскорее добраться до дому.
Она тоже подпевала, потому что из всех возможных талантов к музыке у неё были хоть какие-то способности. Подпевал Добрыня, сквозь бороду, тихонько, но вместе с его низким голосом песни выходили ещё чудеснее.
Чуть ранее Немила встретила своих спутников недалеко от вершины горы. Толпа в тех местах была такая плотная, что она с величайшим трудом добралась до них, и то если б не заметная фигура Добрыни, то пришлось бы незнамо сколько плутать да шею тянуть. Выяснилось там же, когда они встретились, что Иванушка и Добрыня уже успели на самом верху горы побывать и в жерло заглянуть, причём впечатления от этого остались у них разные: пока Иван был крайне доволен и упоенно рассказывал, какие смелые люди и звери прыгают в пекло, то Добрыня всем видом давал понять, что такие разговоры не по нём.
А поскольку Немила была с Добрыней более чем согласна, то очень скоро Иван махнул на них и перешёл на песни.
В тех пор как они начали спускаться по северному склону горы, рядом не проходило, не пробегало и не проползало ни единое живое существо. Они были совершенно одни, и если поначалу Немила радовалась, то постепенно это начало, нет, не угнетать, а скорее вызывать в ней здоровое любопытство, которое особенно усилилось вместе с тем, как её нос начал улавливать восхитительный аромат.
Она немного попринюхивалась, прильнула к уху царевича и шёпотом спросила:
– Чувствуешь? Будто яблоневый садик рядом.
– Тебе, верно, чудится, – пожал тот плечами.
На смену каменистой дороге пришла обычная, пыльная и утоптанная. Иванушка шёл всё медленнее, тогда как Немилу несло быстрее и быстрее по склону. Им становилось всё труднее держаться друг друга.
Во второй раз Немила помянула вслух яблоневый запах, когда до ближайших деревьев оставалось спуститься меньше чем полверсты, но Иван снова лишь покачал головой. В третий раз она возмутилась:
– Но как же можешь ты не чувствовать, когда всё вокруг пропахло яблоневым ароматом?
А Иван снова, поводя носом, руками развёл в разные стороны.
И обратилась она к Добрыне, а Добрыня сказал без обиняков:
– Чуешь ты верно, путь наш ляжет через сад с молодильными яблоками. Токмо вот какое дело: из всех нас лишь ты способна осязать запах яблочек молодильных, для нас же они, как и всё тут, не пахнут ничем.
– Предупредить тебя хочу, Немилушка-краса, – чуть погодя добавил он же, – коль скоро мы уж до сада дойдём. Запомни: что бы ни случилось, как бы велик ни был соблазн, не поддавайся ему и не рви яблок с деревьев. Не рви, не собирай с земли, и ни в коем случае не ешь.
Суровым был взгляд из-под насупленных бровей, да Немилу почему-то не шибко-то пронял.
– А иначе что будет, Добрынюшка? – спросила Немила и широченно улыбнулась, но не стоило ей так легкомысленно улыбаться, поскольку насупился богатырь пуще прежнего, да процедил сквозь усы:
– Иначе не пройти тебе мимо стража Калинового моста, и моя с ним дружба ничем тут не поможет. Ведёт он службу самую честную, и никого нет в мире справедливее, чем он! – повысив голос, закончил он.
– Кто же он? – с любопытством спросила Немила.
– То в своё время узнаешь, и никак не раньше. Иван-царевич, а ты уж не обесссудь, но приглядеть надо за девицей, дабы глупостей не натворила.
Она пожала плечами и уступила спор без боя. Да что же эти яблочки, заразы, так невыносимо благоухают?
К границам сада Немила подошла, как в дурмане. Невидящим взором она глядела на спину Добрыне и почти не ощущала присутствия царевича рядом с собой.
Отпустила Немилушка длань тонкую, холодную, сама того не осознавая. Царевич тоже отвлёкся, а пока кругом смотрел, даже пение перестало доноситься из прекрасного рта. Скажу вам по секрету, и Добрыня, и Иван видели сад иначе, не так, как Немила. На них он скорее угрюмое, давящее действие производил, тогда как она впервые с того момента, как ушла из дома в холодную зимнюю ночь, по-настоящему наслаждалась полнотой своих чувств, отмечая и жёлтые лучи, пробивающиеся сквозь полупрозрачную юную листву, и едва слышимое щебетание, и блеск красных яблоневых бочков, что усыпали каждое из деревьев сверху донизу. Она почти слышала, как деревья тяжело вздыхали, треща ветвями, и переговаривались, жалуясь на свою общую судьбу: