«Хоть бы кто-нибудь съел пару-тройку яблочек, и то полегче бы стало».
Ох, она бы с радостью съела и пару, и тройку, и целую корзину, тем паче что у неё во рту уж неизвестно сколько времени не было и маковой росинки. (О совместной трапезе с Марьей Моревной в этот самый момент она благополучно позабыла).
Как только пришла Немиле в голову эта мысль: утолить проснувшийся голод хоть одним яблочком, втайне ото всех, она больше не могла думать ни о чём другом.
Ивану тоже было непросто. Сад давил на него, хитрил, нашёптывал:
«Ты здесь лишний, тебя не должно быть, уйди и не мешай этой девице. Она всё равно добудет яблочко, с тобой или без тебя, а там уже её забота: либо она сможет пронести яблочко в свой мир по Калиновому мосту ненадкусанным, либо останется здесь с тобой без права на возвращение. Разве ты хочешь вернуться в мир вместе с ней, и быть потом ей по жизни обязанным? Уж лучше оставайтесь вдвоём здесь. Посмотри, Денница-град не такое уж плохое место. А ещё в нём легко затеряться, если вдруг она тебе надоест… Постой, неужели ты настолько глуп, что веришь, будто бы она хочет спасти тебя не из корыстных побуждений? Я знаю, что ты должен сделать. Дай ей это яблоко, или вон то, подальше, а затем отступи и наблюдай что будет».
Иван старался не слушать голос, тогда тот подступился с другой стороны:
«Послушай, ежели она съест одно яблочко, то вреда не будет, омолодится чуток, годков на пяток, так тебе же лучше! Будет совсем молоденькая невеста, и вся порченность её уйдёт, станет как девица опять. Только представь, как вы заживёте! Ум-то и память её прежними останутся, а тело юное еще какое-то время тебя порадует. Да тебе же даже делать ничего не нужно, просто смотри в другую сторону и не мешайся ей, вон, смотри, она уже сама руки тянет к плодам сахарным…»
Иван упорно продолжал идти вперёд, неотрывно следя за нетвёрдо шагающей в отдалении Немилой. Не так уж она ему и нравилась, можно сказать, совсем не нравилась, единственно, что его волновало, так это дети, которых ему подарила эта женщина.
Если б не дети, то ему было бы гораздо проще шагать в будущее, без этого щемящего чувства вины! Но сейчас, когда он уже и так заврался вконец и запутался в собственной лжи, сейчас что делать?
И не откроешь правды, и исчезнуть без объяснений совесть не позволит! Ох, как же он устал, как сильно ему хотелось простого покоя!
– Ой! Что это? – вскрикнула Немила.
Царевич, Немила и Иван разом затормозили. Виной тому был бело-жёлтый сгусток искр. Он вспыхнул над тропой и пополз по направлению к троице.
– Не бойтесь, но не двигайтесь, – выпалил Добрыня, а сам по шажочку стал отступать назад. Сгусток искр то вытягивался в линию, то собирался в плотный комок, то рассыпался паутиной, соединяя ветви соседних деревьев. Все трое напряжённо следили за происходящим, и ещё некоторое время после того, как золотистая вуаль распалась на отдельные искры, которые затем растаяли в воздухе, они продолжали опасливо озираться по сторонам.
– Кто это был, али что это было? – спросил царевич, разволновавшийся, покрасневший щеками. В порыве чувств он прижал к себе Немилу так крепко, что её одурманенный умишко перестал думать о яблоках.
– То была Жар-птица, и к нашему вящему везению она пролетела мимо, – ответил богатырь и поправил ножны. – Идти осталось недолго, так что не будем терять времени. Прошу вас, выйдите вперёд, я же буду в этот раз замыкающим.
Немила чуть не затопала ногами от обиды: как же так, она почти заполучила яблоко, что так удобно валялось на земле прямо у тропинки, когда появилась эта зловредная Жар-птица, что и на птицу-то не похожа!
– Я знаю, что это ты её приманила своими мыслями! – погрозил богатырь толстенным пальцем прямо перед Немилиным лицом. – Буду следить за тобой в оба, Немилушка, так что и не мечтай вгрызться белыми красивыми зубками в плоть, для тебя не предназначенную! А ну, веди её, Иван-царевич, да смотри, крепче держи!
И повел её один под белу рученьку, а второй чуть ли не на пятки наступал, да спину прожигал взглядом пристальным недобрым. А деревьев по обе стороны дороги становилось всё меньше и меньше, и яблоки, соответственно, встречались всё реже. И жадно сглатывалась слюна при их виде, и совсем не думалось Немиле о том, почему все те яблочки как на подбор молоденькие, яркие, нет среди них ни одного гнилого или уродливого.