Выйдя во двор, она вытерла руки о передник и осмотрелась. При свете дня двор выглядел почти так же уныло, как при ночном вторжении. Да и день ли это был? Небо было дымно-серым, солнце на небе скорее угадывалось, нежели виделось взаправду.
Постройки: хлев, соединённый с баней, и оборог (оборог – место для хранения сена), выглядели очень и очень старыми, гораздо старше, чем их хозяйка.
Всюду, куда ни глянь, краснели мухоморы, бледнели поганки, кустился репейник, лопухи и белена – ими были усеяны те участки, на которые не успела ступить куриная нога избушки, что не просто домом оказалась, а почти живым существом, могущим передвигаться и понимать человеческую речь.
Окна в той избушке, если присмотреться, напоминали два глаза, а дверь, соответственно, могла сойти за, скажем, клюв.
Боязно Немиле было рядом с избушкой находиться: а вдруг это чудовищное недоразумение на курьих ножках как выскочит да как раздавит, и поминай как звали!
Так она и топталась бы, не решаясь ступить на порог, если б всё внезапно не разрешилось само собой. За спиной Немилы раздалось шипение.
Кот! Это чёрное усатое чудовище пугало гораздо больше, чем бестолковая изба, потому что явно имело свои намерения, и вряд ли добрые.
Немила посмотрела через плечо – железное древо находилось прямо за ней – кот опять сидел на самой вершине, свесив вниз передние лапы и хвост, и усы его казались окунутыми в дёготь иглами.
Кот спрыгнул со своего высокого лежбища, уцепился всеми четырьмя когтями за ствол и начал плавно скользить вниз, испытывая при этом явное удовольствие. Такого зрелища Немила не смогла вынести. Она вмиг взлетела по крутой лестнице и громко хлопнула за собой дверью.
– Баба-яга! – позвала она, переведя дух, и двинулась бочком к лавке, чтобы присесть и перевести дух. – Я почистила в хлеву и накормила животину! Мне вчера такой сон приснился страшный!.. А ещё, я хотела спросить…
Не успела она отойти от двери, как Яга, бросив кочергу, которой орудовала в печке, кинулась наперерез и встала перед Немилой, расставив руки.
– Потом! Потом вопросы! – отмахнулась Яга и начала теснить Немилу к двери. – Мне срочно нужны дрова. Смотри, совсем пусто. Ну-ка, иди наколи дров.
И это была ещё далеко не последняя просьба Яги. Та гоняла Немилу с поручениями так, как даже сёстры не гоняли: то ей посуду помой, то бельё развесь, то в избе подмети под чутким надзором, то по приставной лестнице заберись, чтобы двенадцать голов омыть и причесать… Сама Яга почти всё время в избе прохлаждалась, только во время омовения голов, опираясь на деревянную почти прямую палку, служившую клюкой, и слишком откровенно прихрамывая, вышла во двор, да принялась указывать, что да как делать.
– Воду согретую не трать, холодной полно́!
– Гребешок у меня один, так что смотри не обломай зубья!
– Бороду осторожней расчёсывай, не то рассердятся и погоду испортят!
Немила без особых сложностей делала всё ровно так, как приказано, и помалкивала, а стоять на самой высокой перекладине лестницы ей даже нравилось, несмотря на то что она не могла уже карабкаться вверх и вниз с прежней лёгкостью. Она опять попыталась поговорить с головами, с Январём, Мартом, Апрелем или Маем, но всё тщетно, те продолжали упорно молчать даже тогда, когда она со злости принимались дёргать их за волосы и за усы. То ли они не чувствовали боли, то ли просто были крайне терпеливы – жизнь без тела и без возможности куда-то двинуться вообще должна учить терпению.
Январь почему-то спал, зато проснулся Февраль, который спросонья огрызался на Немилу и непрерывно жаловался, что-де, слишком неаккуратно его расчёсывают, плохо помыли лицо и вытереть нормально не удосужились.
Летние месяцы мечтательно перешёптывались между собой – о том, как прекрасен тёплый дождь, как звучно шелестение листвы и приятен солнечный свет, пропускаемый сквозь зелёные листочки. Присутствие Немилы им совершенно не мешало и не отвлекала от разговора, да и ей самой не хотелось вмешиваться в чужой разговор. Закончив, она перешла дальше, к тихо поющим и хихикающим осенним месяцам и составляющим им компанию Декабрю. Все четверо были спокойны и безмятежно клевали носами, передавая своё сонное состояние Немиле.
Расправившись с заданием, Немила осторожно спустилась по лестнице на землю и вздохнула с облегчением. Покушать бы! На лавку прилечь! И узнать у Яги, не надумала ли та, как Иванушку найти.
Пока она пересекала двор в обратную сторону, Яга продолжала стоять, опершись на клюку, и, не отводя взгляда от Немилы, что-то тихонько бубнила. Пока Немила была занята, у той появился пернатый слушатель (али слушательница, кто этих сорок разберёт). Сорока беззвучно и недвижно сидела на клюке сверху, внимала каждому слову Яги и вполне осмысленно покачивала головой.