Как назло, стол стоял слишком далеко (что давало ещё один повод ненавидеть Ягу).
На улице тем временем что-то происходило. Шлёпали шаги, стучал топор, кто-то что-то тащил по земле (наверняка то Баба-яга и была, ибо больше некому). Любопытство потихоньку подтачивало изнутри, но подняться было лень, а спать чего-то не спалось.
Вдруг ни с того ни сего открылась входная дверь, скрипнув как изношенное колено. Немила подняла взгляд и увидела, как Яга уже стоит у печи и что-то ищет.
Она окликнула старуху, но та делала вид, будто не слышит.
«Подумаешь, обиделась!» – фыркнула Немила про себя и принялась молча наблюдать.
Оп, нашла! Как оказалось, Яга искала огниво. «Странно, зачем оно ей на улице, неужто баньку затопить решила?» – пока Немила размышляла над этим, то Яги и след простыл.
На улице снова начало что-то происходить, и этого Немила уже не могла вытерпеть, потому она, как могла, пересилила себя, дотянулась рукой до подоконника, села, раздвинула занавески и, пристроив голову поверх сложенных рук, принялась смотреть в окно.
Сидение причиняло гораздо больше неудобств и боли, чем лежание, но за окном начало разворачиваться столь волнующее зрелище, что невозможно было оторвать глаз.
Между избушкой и железным древом Яга сложила дровишки для костра – много дров, внушительную кучу высотой себе почти до самого пояса, и столько же вширь. Потёрла трут о кресало, высекла огонёк, да, видно, маловато ей было этого, потому как принялась Яга вокруг костра ходить, да притоптывать, да приговаривать:
– Гори, огонёк, расти, красной лепесток!
Пламя и правда разгорелось неправдоподобно быстро, охватив в считаные мгновения всю кучу хвороста, а как только это произошло, достала Яга из-за пояса платочек, развернула его, и показалось оттуда пёрышко, медное с необычными переливами красного, зелёного, голубого.
Повертела та пёрышко в руках, да как бросила со всего маху в самый центр костра! Немила так и ахнула, а после ахнула ещё раз, когда заметила, что лепестки пламени, до того стремившиеся ввысь, переменили своё направление и теперь к пёрышку тянутся что есть мочи.
Пёрышко не сгорало, напротив, оно впитывало в себя жар, и цвет, и всю мощь огня, наливаясь слепящим золотым сиянием, и вот уже не костёр горел – так, дымились чёрные деревяшки, а прямо по центру лежало, расправивши бородки, невероятной красоты перо – не перо, а настоящая драгоценность! – пышное, лучистое, исторгающее вокруг себя ореол чистейшего золотого света.
Тут огненный жар стал потихоньку доходить и до избы. Изба привстала чуток и отодвинулась назад. «Надо же, даже избушке бестолковой стало опасливо», – подумала Немила, а самой-то вовсе и не боязно было, напротив – любопытно до мурашек.
Дальше стало ещё интереснее.
Кот, доселе пристально наблюдавший за действиями Яги с одной из средних веток дерева, перепрыгнул на нижнюю, потянулся, ощетинился, да ка-ак размахнулся лапой! Ка-ак выпустил из лапы острющие железные когти и ударил со всего маха по той ветви!
Ветвь и отвалилась.
И быстро начала падать, пока не приземлилась на перо.
И сие же мгновение начала плавиться.
Не так чтоб шибко быстро – в лужицу она не растеклась, как в кузницах, – однако, заметно размягчела.
А Яга запрыгала вокруг костра в неизвестном танце, протянет руку – одёрнет, ещё раз протянет – снова одёрнет, и словно ждёт чего-то. Немила уже вся по́том облилась, а той хоть бы хны, ни капельки с неё не упало, и лицо с мелкими морщинками как было цвета бересты, так и осталось, ни розовинки на нём не проступило.
Наконец Яга протянула руки и, схватив ветвь железную, стащила с кострища (или, скорее, пепелища). Освобождённое перо снова засияло прежним светом, но Яге не до пера было. Взялась она основательно за ветвь, принялась катать ту по земле, а ветвь железная потеряла прежнюю форму – корявую, сучковатую – стала послушна, как глина, только цвет свой не поменяла, так и осталась чёрная, как нечищенный дымоход.
Исчезли сучочки, исчезли железные листочки, а на месте их возник шар, который Яга, орудуя с ним как с куском теста, разделила на три примерно равные части.
Жар чуток поубавился, Яга взяла под мышку один железный катышек, да как свистнула, задрав голову вверх и засунув в рот два пальца! Так свистнула, что ветер, облетающий самые высокие горы, обзавидовался бы, а птицы в лесу с веток попадали.
Оказалось, что кота она кличем подзывала. Кот как на крыльях слетел вниз (у того всегда так – до трёх сосчитать не успеешь, а уже на земле стоит всеми четырьмя лапами, ухмыляется, усами шевелит).
И вот уже Яга ему что-то шепчет, а кот раскланивается.