И люди раскрасиво одетые, все увешанные украшениями! Вот это чудо расчудесное! А водопады! Десятки прозрачных водопадов оттеняли красоту теремов, стекались в озёрца, и в этих озёрцах плескались прелестные детишки, а также их изящные матери или старшие сёстры. Некоторые прикрывали головы платками, причём так закутывались, что из-под платков виднелись лишь одни глаза, а иные, совсем уж юные, на вид даже младше Немилы, носили высокие кудрявые причёски.
Сразу же захотелось оказаться там, с этими людьми, купаться в водопадах и в драгоценностях. Эх, да ведь окажись она там наяву, на неё бы смотрели как на белую ворону, и тыкали пальцами. Да ещё язык их непонятный! Вот если бы она родилась смуглой брюнеткой, тогда другое дело.
Поговаривали, что горное царство гораздо богаче Лыбедского, Щековского и Хоривского вместе взятых. А в самом большом и красивом дворце, полностью состоящем из алмазов, живёт царица южного горного царства, и у той царицы лик смугл и прекрасен, и одевается она с ног до головы в золото, а живёт в четырёх теремах попеременно: в алмазном, золотом, серебряном и медном.
Поговаривали также, что подданные той царицы уж очень чудные люди со странными привычками и обычаями. Если Немила и раньше в это охотно верила, то сейчас подавно. Разве можно не быть чудным, когда сам живёшь в таком чудном месте, от которого до неба рукой подать? Кажется, что вот-вот увидишь нависающее над собой тридесятое, но нет, это всего лишь туча.
Не отказалась бы Немила подглядеть ещё немного на терема, что сидели в скалах как влитые, позаглядывать в окна, что блестят настоящим хрусталём, да одна беда: зеркальце никак не хотело приближаться к драгоценным жилищам, как она его ни уговаривала.
– Раз так, значит, полетели выше! – приказала Немила, когда глаза её заболели от великолепия. Местность снова стала меняться. Вместо зелёных лугов, по крутым уклонам вверх взбиралась жёлто-коричневая растительность, пригибаемая к земле мощными ветрами. Здесь тощие коровы и козлы едва держались на ногах, поедая скромную жухлую пищу. Жилища, сложенные из камней – не драгоценных, обычных, – ютились одно к одному на мизерных клочках земли, вплотную прилегающих к обрывам.
А люди… Эти люди Немиле были не слишком симпатичны. Оборванные, сморщенные, высушенные солнцем. Самые грязные из людей выбирались на свет божий из глубоких нор под землёй, чтобы снова занырнуть обратно. Все чем-то занимались – чем-то тяжёлым, рутинным и не всегда приятным. Кто-то огранял и просверливал самоцветы, кто-то прямо на воздухе плавил металл, а большинство женщин сидели, собравшись в кучки, и занимались самой прятной, женской работой: нанизывали бусины на нитки, занимались оправкой камней, да укладывали получившуюся красоту по сундукам.
Но не успела Немила сколь-нибудь серьёзно задуматься над увиденным, как убогое поселение осталось далеко позади, а впереди замаячили новые высоты.
Река ещё какое-то время мелькала внизу – не река, речушка, – с дном, сложенным из круглых отполированных водой каменьев разных оттенков серого и коричневого, которые с воздуха напоминали чешую огромной змеи, но потом речушка распалась на ручейки и скрылась в каменистой земле.
Снова наступила зима. Белые от снега верхушки гор граничили с бездонной синевой. Говорят, в древности эти горы облюбовал злобный похититель дев, но того давно уж никто не видел, а вершины до сих пор не покорились ни одному из смельчаков, даже самым ловким из горных жителей.
И это ещё победы, поскольку горы не только покорить, но и перейти невозможно. Где кончается южное царство, там вырастают сплошные скалы, покрытые панцирем изо льда, разверзаются бездонные расщелины, и все, кто уходил туда, либо не возвращались, либо возвращались и разводили руками: мол, не пошли, побоялись.
А ежели кто захочет горы обойти, то тоже столкнётся с разочарованием: горы вплотную граничат с морем, а море южное покладистым не назовёшь, ибо не перестаёт оно бушевать ни на миг. Как северное море тревожит своим неизменным спокойствием, так южное пугает буйством.
– Зеркальце, покажи мне что там, ещё выше и дальше гор?
Люди говорили об этих местах разное: что Змей охраняет самый близкий путь на небо – что нет за горами ничего вообще – либо что там сокрыто нечто, которое ни одному смертному видеть не положено.
Одна часть Немилы боялась того, что может увидеть, но азарт перевешивал. Когда ещё представится такая возможность? Ясно дело, никогда, ведь потом пойдут дела сплошь царские, придётся в Лыбедь-граде сиживать, станет уж не до странствий, да Ягу попробуй уговори зеркальце подарить. Не отдаст же, пожадничает.