Поселение осталось далеко позади, тогда как верхушки ближайших гор становились ближе, ближе…
Вот Немила вместе с зеркальцем зависли над самой высокой из вершин, над маленькой заснеженной площадкой примерно четыре на четыре шага. Сердце прижалось к горлу от неописуемой вышины и от осознания того, что никто из людей во всём свете не видел того, что увидит она…
А потом зеркало резко ухнуло вниз.
Немила даже вскрикнула, то ли от страха, то ли дикого восторга, а скорее от всего вместе. Она летела вдоль отвесной гладкой скалы! Быстрее любой из птиц, быстрее орла и ястреба! И белые облака стелились далеко внизу, а в просветах между ними…
В просветах между ними мелькали тёмные лоскутки – земли? Моря? Али чего другого?
Облака стремительно приближались, облака – как тополиный или ивовый пух, но гораздо мягче и невесомее, и ветер гнал их вдоль скал, и разгонял в разные стороны, так что пока Немила спустилась, их уже и в помине не было.
Зато теперь ничто не загораживало вид, и ясно стало как белый день, что нет за горами ничего страшного.
По левую сторону от себя Немила увидела сходящий на нет дремучий лес, а прямо и направо простиралось изрезанное побережье, которое обрывистыми берегами вдавалось далеко в море.
Ничего особенного, но как же красиво, какой восторг! Вот он, край южный, куда не ступала нога человека! Поразительно, и до сюда добрался лес дремучий!
Но не кончились на этом открытия. В отличие от северного песчаного берега, его южный собрат весь состоял из валунов, больших и поменьше, покатых и угловатых, а ровно посредине берега в воду уходили гигантские каменные ступени. И море пенилось, находило волнами на ступени, полируя их до блеска.
Бурливое, кучерявое море было полной противоположностью северного. «Интересно, – подумала Немила, – видела ли Яга эти места?» И сама себе ответила: да, конечно, и это видела, и многое другое, что не дано видеть ни одному из смертных. Зеркальце-то чьё?
Но к чему это она Ягу не к ночи помянула? Никак, идёт кто-то?
Особую поступь лесной отшельницы ни с чьей не перепутаешь. Немила отложила зеркальце аккурат тогда, когда дверь распахнулась.
– Ой! Бабушка! – Немила всплеснула руками, заметив, как устало та выглядит: почти повиснув на клюке, одна рука висит плетью, спина сгорблена серпом, взгляд из-под нависших век тяжёлый, вытянутые тени под глазами придают вид крайне болезненный.
Где та бойкая старушка, что металл голыми руками ковала и избу на скаку останавливала? Немила попыталась предложить помощь, но Яга её только отогнала от себя и из последних сил до печи доковыляла. С усилием вскарабкалась – не с первого раза, со второго – и со вздохом улеглась.
Немила постояла-подождала, а потом решилась спросить сама:
– Бабушка, как там… Иванушка мой?
Яга заворочалась, натянула куцое одеяло до самой макушки, приглушённым голосом ответила:
– Пока не сознаётся, где с душонкой умудрился сцепиться… Кхе-кхе. Разве я не обещала, что станет твой Иван прежним?
– Обещала, – подтвердила Немила.
– А что я от тебя просила?
– Не лезть, – Немила уперла взгляд в пол и затеребила косу.
– Вот и не лечь, лучше спать ложись. Но детей покормить не забудь, а то если они разорутся посреди ночи, я за себя не отвечаю.
Немила перекинула косу через плечо и недовольно фыркая откланялась.
– Вот и ладушки, – ответила Яга, зевнув. – А сейчас баюшки. Что-то сил во мне совсем не осталось, поганая душонка все соки выпила…
После этого старуха отвернулась к стене и размеренно задышала. Яга всегда засыпала быстро и спала крепчайшим сном до самого утра, если можно считать утром ничем не отличающиеся друг от друга белёсо-сизые сумерки.
После одинокого ужина и выпитого травяного настоя, который каждое утро приготавливался нарочно для неё, грудь Немилы чуть ли не разрывало от молока – как уж тут забудешь покормить детишек?
В каждый ротик по соску, кормить, пока от грудей не останутся выжатые мешочки, после чего можно облегчённо выдохнуть и завалиться на лавку на несколько часов.
Но, как назло, сон не шёл. Тело не успело устать за день, а голова была переполнена новыми впечатлениями. Виды заснеженной Лыбеди сменялись тревожными картинами родного дома, а мысли уже уносились в далёкие южные дали, к кручёным волнам, разбивающимся о каменные ступени, к рваной линии побережья и высоченным горам, отделяющим прелестный кусок земли от остального мира.
Немила крутила перед собой зеркальце, ловила в нём отражение догорающей свечи. Об Иване ей тоже думалось, чаще лениво и мечтательно, лишь на краю сознания маячило лёгкое беспокойство.