Не вернуть, никогда-никогда, больше не ходить ему по бренной земле, не видеть земных красот, не разговаривать с братьями, не обнимать батюшку!
До Немилы внезапно дошёл весь ужас произошедшего, и поняла она, как мало́ её горе на фоне всеобщего горя, горя всех людей, которых коснулась и коснётся смерть царевича. Даже в глазах Ворона стояли слёзы, а ведь он не признавался Ивану в любви и не клялся в вечной верности!
И тогда впервые в жизни Немила действительно захотела заплакать, захотела разделить горе с другими, выразить своё сожаление и боль… ан не смогла. Похоже, выплакала она все свои слёзы, израсходовала впустую, на никчёмные свои «страдания».
Забросали могилку Ивана комьями земли, соорудили аккуратный холмик и положили сверху несколько веточек с красивыми, приятно пахнущими цветами волчьей ягоды.
А потом плакали все – Яга, в обнимку с лопатой, Васька, прыгая по свежей могилке и щедро орошая землю крупными слезами, от которых в ней всходила – зелёная! – трава, Ворон – беззвучно, скупо, но проникновенно.
Но не досталось Ивану ни слезы, ни даже крохотулечной слезиночки от суженой. Смотрела Немила на горбик земляной отрешённо, и казалось ей, что она почти видит перед собой ту дорогу, по которой ушёл Иван, но мешают на неё ступить окаянные тени, что мельтешат-мельтешат-мельтешат перед глазами.
Отмахивалась она, смаргивала часто, трясла головой, потом вдруг увидела перед собой, близко-близко, глаза Яги, которые напомнили о ясном голубом небе, и рот коричневый тонкий, но почему-то поменяны они были местами – глаза на подбородке, рот на лбу, и уголки губ заместо того, чтоб вниз смотреть угрюмо, кверху тянутся, к макушке, а макушка-то лысая, пара волосков торчит, все волосы на подбородок сбежали.
Немила послала Яге ответную улыбку, зевнула, спросила:
– Зовёт меня кто-то вроде. Слышите?
Потом зачем-то передала свои горячие приветы луне и солнцу, да так и уснула крепким сном на том месте, где стояла.
Часть 3. Марья. Глава 15
От могилки разило дурманящим запахом бирючины. Подложив руку под щёку, Немила лежала рядом с могилкой и вдыхала, вдыхала, вдыхала этот аромат, смешанный с душком сырости.
Туман сегодня был особенно непрогляден. Заместо того, чтобы скромно держаться на задворках да зловеще клубиться по углам, тот обнаглел настолько, что почти вплотную дополз до древа и безболезненно пощипывал Немилины голые пятки.
Сколько прошло с момента похорон? Час или день? Вчера это было или сегодня, или все разошлись буквально только что? – Здесь всё одно, словно время прекратило свой ход. Хотя при желании она могла бы взять зеркальце да посмотреть, что там в мире творится – какая погода нынче царит, чем народ промышляет, как здоровьице батюшкино – но беда заключалась в том, что ей оно стало совершенно неинтересно, что называется, плевать с самого высокого взгорка.
Немила ни с кем не разговаривала – да и с ней поговорить желающих не было. О детях она сейчас и думать не могла – а раз ей никто о них не напоминал, значит, у детей всё было в порядке. Пускай Яга сама заботится о них, раз уж не поленилась целую речь произнести о том, как печётся о царских наследниках.
Лёжа на земле, Немила раз за разом переживала случившуюся трагедию, корила себя за глупость и самонадеянность, но и не только себя: корила она также Ягу – за то, что недосмотрела, кота – за то, что не мог проснуться хоть чуть-чуть раньше, и отдельно корила Ворона – будь он тут, она бы не решилась плясать под дудку сладкоречивого духа.
И зачем всё сложилось таким образом, чтобы потворствовать желанию гадкой неупокоенной душонки? Да, на всё вина обстоятельств, будь они неладны! Не иначе как злой рок, пролетающий над дремучим лесом, подтолкнул её, неискушённую в общении со злом, к такой вот большой непоправимой беде!
От царевича не то что целого тела, даже косточки ни одной не осталось! И как теперь горсточку праха воскресить? Да никак! Неслучайно ведь Яга сразу распорядилась могилку копать. Значит, нечего и надеяться оживить Иванушку.
– Ай-яй-яй, ой-ой-ой, на кого же ты нас покинул, на что ты нас оставил… – запричитала она и тут же замолкла, увидев перед собой две мертвенно-бледные стопы с переплетениями толстых вен, оканчивающиеся пятью толстыми чёрными ногтями.
«Как будто мне мало ужасов», – подумала Немила и нарочно отвернулась, чтобы не смотреть на Ворона в человеческом обличье.
Ворон проскрипел её имя, и его голос был такой противущий, что и слепой бы понял с первого же словечка, какому уродливому человечку тот голос принадлежит.
Немила нехотя оторвалась от цветов бирючины.
– Чего тебе, старче? – буркнула она с таким намёком, мол, отвяжись от меня, не трогай, разве не видишь, что я с покойным разговариваю.