Разозлился я ещё больше, крылья раскинул так широко, как только мог, – и обратно устремился. Встретила меня Марья у окна и говорит мне снова: «Взрослый ты стал, Воронёнок. Смотри, как вымахал. Не трогай меня, я всё равно сбегу от тебя». Хотела она ещё что-то добавить, но не успела. Я схватил её, пролетел сквозь окошко, снова устремился ввысь, пока все вихри, которые я принимал за облака, разлетелись в разные стороны… Ан не вышло опять. Вихри почуяли меня, налетели, вырвали из моих рук Марью и унесли до терема.
Снова я вернулся в терем серебряно-чёрный, снова заговорила со мной Марья, сказала: «Ты ещё больше подрос, Воронёнок. Не могу я идти с тобой, здесь моё место». И снова я не дал ей договорить, схватил за тонкую талию да выпорхнул в небо, громко молясь, чтобы мне позволили пролететь. Но опять вихри были против меня. Мало того, что они вырвали у меня Марью, так ещё и самого меня так поболтали в воздухе, что чуть не сгубили.
Но мне всё было нипочём. Я вернулся к терему, гляжу, а Марья стоит не двигается, от меня не бежит. Я ей говорю: «Что, передумала ты, Марьюшка, али со мной решила бежать по своей воле?» А она мне отвечает: «Нет, Воронёнок, я тут остаюсь. Гляди, как ты вымахал, что в окошко не пролезешь. Предупреждаю тебя, иного входа в терем не существует, так что не сможешь ты меня на этот раз увезти супротив воли. Возвращайся домой, Воронёнок, а я научу тебя как! Видишь речку огненную с высоким мостом? Лети прямо над мостом и не бойся, тебя не тронут. Как мост кончится – поверни резко вверх и маши крыльями, пока не кончатся силы, тогда ты вернёшься домой. А я тут останусь, чтобы во веки вечные служить Матери, ибо это мой выбор».
Таковы были последние слова, что сказала мне Марья, и больше я не добился от неё ни словечка. Я всячески пытался пробиться сквозь окно внутрь, облетел весь терем круго́м, но всё было так, как сказала Марья. Ни одного другого отверстия, чтобы войти или выйти, я не обнаружил.
Разочарован я был так страшно, что решил – раз уж Марья не хочет идти со мной, значит, и я никуда не двинусь – останусь в тридесятом. И я стал жить у неё под окнами, никуда не отлучаясь – единственно чтобы поразмять крылья. Молча заглядывал я в единственное окно терема, но Марья стала прятаться от меня в горницах, так что видел я её нечасто и лишь издали. Но видел, и этого мне было достаточно. Поскольку я пытался пробовать оборону Марьи достаточно долго, то успел немного разведать, как устроено царство и какие в нём чудеса хранятся, да только что мне эти чудеса, когда любимая отказывается быть со мной? Так и вышло, что я не запомнил ровным счётом ничегошеньки из того, что видел в тридесятом, кроме косы Марьиной золотой, которая иногда мелькала в глубине светлицы.
Но история эта должна была закончиться, и к моей глубокой печали закончилась она совсем не так, как я себе представлял. Нарушила Марья своё молчание ещё ровно один раз. Ровно один раз подошла она ко мне, одной рукой перекинув через плечо и поглаживая косу, другой сжимая острый кинжальчик. Сердце моё сжалось, когда я увидел кинжальчик, но я не смог сдержать радостного крика оттого, что моя любимая обратила на меня внимание. «Ворон! – окликнула меня Марья, впервые обратившись ко мне как ко взрослому и равному, а не как к ребёнку. – Я люблю тебя, но только как милого сердцу брата! Прости меня, и возвращайся в светлый мир! Вот тебе подарок от меня…»
С этими словами Марья единым движением, без малейшего промедления и жалости отрезала свою золотую косу, а затем выкинула в окно, где я ловко поймал её когтями. «Прощай, Ворон. Прощай и уходи, прямо сейчас, не мешкая: ты и так уже задержался. Иначе Матушка потеряет терпение и напустит на тебя вихрей неприкаянных, а мне бы этого не хотелось. Схорони косу в надёжном месте, а как возникнет необходимость, передай тому, кто поразит сильным и чистым чувством. И помни меня».
Ворон замолк, переводя дух, а после добавил ещё несколько сухих слов:
– Я вернулся в свет опустошённым и несчастным. Лететь мне было некуда, так что с позволения Яги я остался жить прямо здесь, в лесу. Вместе со своей жизнью я передал Яге на хранение и Марьину косу. Таков мой сказ. С тех самых пор я живу в дремучем лесу, приглядываю тут за всем – лес-то большой, – а иногда путешествую подальше, поручения разные выполняю, но это реже. В некотором смысле я тоже служу Матери, хоть и по-своему, а в благодарность за службу могу жить столько, сколько мне вздумается, и очень медленно старею. Посмотри на меня, разве я не красавец, разве я хуже, чем этот твой Иван?