Немила хлопнула себя по лбу и рассмеялась. Ай да она, ай да молодец! Ну, держись, Марья, будь ты хоть Моревна, хоть кто! Купола серебряные ждут!
Подъем стал настоящим испытанием. Волосы под ногами скользили, носок сапога едва пролезал в переплетения косы, руки быстро уставали. Не дойдя даже до середины, она повисла на руках, как вдруг до ушей донеслась прекрасная птичья трель, тонкая и звонкая, звонче той, что издаёт любая земная птица. Немила не знала, о чём песня, но ей почему-то хотелось одновременно смеяться и плакать, праздновать жизнь и преклоняться перед смертью, а потом перед её глазами как наяву возник портрет царевича, такой же, как в избе у старосты, изображённый вполоборота, с перстом, указующим вверх.
На время, пока длилась прекрасная песнь, Немила забыла о том, что что висит в воздухе и сил у неё не осталось, а когда трель стихла, то откуда ни возьмись в сердце появилось желание карабкаться дальше, а руки наполнились невиданной мощью. Она обхватила бёдрами косу, сжала вместе стопы и принялась истово подтягиваться, попеременно сгибая и разгибая локти.
Путь был наидлиннейший, но и песнь неизвестной птички ещё несколько раз повторялась, благодаря чему Немила успешно добралась до окошка, заодно оценив его размеры (тройка лошадей могла въехать в это «окошко», не ободрав боков).
В последний раз она подтянулась на руках, перекинула одну, вторую ногу, рухнула на пол и перевернулась на спину. Небо отсюда казалось таким близким, что возникало ощущение, будто облака следили за ней.
Необычными были те облака. Пока она в поте лица своего поднималась по косе, то не обращала внимание, а сейчас явственно увидела, что часть неба поодаль от терема очистилась, зато над самым теремом сформировалось одно большое, похожее одновременно на шляпку гриба и на лоскутное одеяло. А где-то там, за облаками, лежал-расстилался дом отчий, столь же близкий, сколь недосягаемый, и даже имей она крылья, не смогла бы долететь до него.
Немила лежала, раскинув руки-ноги, до тех пор, пока рядом не раздался тренькающий звук шажков: треньк! треньк! треньк! треньк! И так много-много раз, постепенно увеличиваясь в громкости и наполняя голову гулом, словно два колокольчика бились друг о друга, сначала потихоньку, а потом сильнее и сильнее, пока всё не прекратилось. Немила повернула голову. И тут же вскочила, принялась раскланиваться, попутно пытаясь разгладить складки на одёжке.
Перед ней стояла настоящая красавица, не чета крестьянской барышне. То была стройная, статная и холодная красавица со сжатым ртом и подёрнутыми поволокой глазами, смотрящими куда-то сквозь Немилу. Весь её гордый вид говорил, что это не боярыня презренная, но всамделишная царевна или царица, с обязательной присказкой «прекрасная». Кто же ещё, как не царственная особа, одним своим видом заставит одновременно спину гнуть и выворачивать шею самым неудобным способом, только бы видеть красоту, которая взяла лучшее у неба и земли!
Пред глазами Немилы предстал идеал всей её жизни, и она открыв рот изучала ослепительный лик Марьи Моревны, лик столь прекрасный, что ни солнце, ни луна при всём желании да не смогли бы поделить между собой столь ошеломительную прелесть.
– Вот она я, Марья Моревна из плоти и крови. А ты кто такая и зачем пожаловала?
Голос, что журчащий на солнце ручей, звонкий и остужающий в жару, был под стать лику. Немила робко поинтересовалась:
– Марья Моревна, не ты ли пела песнь прекрасную, что вселила в меня силы и помогла добраться до сюда?
Моревна рассмеялась звонким смехом. Её ладошка взметнулась ко рту и застыла возле щеки, не прикрыв ни натянутых в широкой улыбке губ, ни обнажившихся в смехе ровных зубов. А как закончила Моревна смеяться, то наклонилась к Немиле и широким жестом протянула руку помощи. Спина её при том осталась идеально ровной.
– Дай помогу тебе, встать, дитя. Вижу по лицу, годков тебе ещё совсем немного, но уже есть о чём поведать. Выслушаю я твою историю, но для начала отвечу на один вопрос. Ты спрашивала, не я ли пела. Нет, то была не я. То жар-птица пела одну из своих самых лучших песен, посвящённых разлуке… А теперь будь добра, вытяни из-за окошка мою косу да пройдём ко мне в опочивальню. Не обессудь, еда и питьё у меня скромные, но за качество их я ручаюсь головой. Скажу по секрету: если в тридесятом царстве где и можно откушать, то лучше у меня. Боле нигде тут не советую льститься на кушанья, иначе это может плохо для тебя кончиться…