Лес расступился перед ними, открыв не тропу, а нечто вроде живого туннеля из сплетенных корнями и ветвями деревьев. Воздух сгустился, наполнился гулом невидимых крыльев, шепотом листьев и тягучими, дурманящими запахами цветущего папоротника и дикого меда. Свет здесь был странным — не от луны и не от солнца, а от бледно-зеленоватых мхов, светящихся на стволах, и огромных, похожих на светляков, существ, порхающих в воздухе.
И вот они вышли на поляну. Но это была не лесная лужайка, а нечто иное. Земля под ногами была устлана мягким, живым ковром из мхов и барвинка. Столы — гигантские пни, отполированные до блеска, уставленные деревянными чашами, рогами, полными темного, мутного напитка, и яствами, от которых тянуло диковинными пряностями и… сырым мясом. Сидели за ними не люди. Тут были лесовики с корявыми лицами из древесной коры, болотники с тиной в волосах, существа, сотканные из тени и лунного света. Все они обернулись на приближение Черны, и их взгляды, любопытные и голодные, заставили ее съежиться.
В центре пиршества, на троне, сплетенном из корней и живых лоз, сидел Он. Хозяин Леса. Леший. Он мог казаться старым и молодым одновременно, его волосы были подобны свисающему мху, а глаза мерцали, как болотные огни. Сегодня он был весел и великодушен.
— А вот и она! — его голос прозвучал как шелест листвы и треск сучьев, сливаясь в единую мощную симфонию. — Долгожданная, прекрасная! Моя весенняя невеста! Добро пожаловать под сень моих чертогов, дитятко лесное!
Он поднялся, и все присутствующие замерли в почтительном поклоне. Он подошел к Черне, и от него пахло душным цветением, прелью и дикой мощью. Баюн с легким толчком подтолкнул ее вперед.
— Не бойся, — прошептал Леший, и его длинные, похожие на сучья пальцы коснулись ее подбородка. Прикосновение было холодным и влажным. — Сегодня пир в твою честь. Сегодня все мои слуги будут веселиться! Садись рядом со мной, раздели мой хлеб и мое вино.
Ее усадили на низкую скамью рядом с троном. Перед ней поставили чашу с темным напитком. Он пах забродившим медом и чем-то терпким, хвойным. Черна не решалась притронуться.
— Выдь за меня, Черна, — заговорил Леший, наливая себе в огромный рог. — Стань моей хозяйкой в этом лесу. Забудь о людской суете, о их страхах и предрассудках. Здесь ты будешь настоящей царицей! Тебе будут подвластны звери и духи, травы и деревья. Все богатства леса — твои. Что тебе тот старый хромой мир? Здесь — вечная весна, вечная жизнь!
Он говорил сладко и убедительно, и каждое его слово обволакивало разум, как дурман. Но за ласковостью в его глазах сквозила властность и ожидание. Это был не вопрос. Это была настойчивая просьба, за которой стояла угроза.
— Я… я не могу… — едва слышно выдохнула она.
— Можешь! — перебил он ее, но все еще ласково. — Просто сделай глоток. Всего один глоток из моей чаши — и ты поймешь. Поймешь язык зверей и шепот листьев. Станешь своей.
В этот момент на поляну вышли они.
Сперва из чащи показались волки. Десятки серых, молчаливых теней. Они выплыли из темноты беззвучно и расселись по краям поляны, образовав живое, дышащее ожерелье из желтых глаз. И затем появился он.
Егорий. Но это был уже не тот Егорий. Он шел прямо, его могучее тело двигалось с новой, дикой грацией. Глаза, когда-то ясные и полые от ярости, теперь горели тем же желтоватым, мерцающим светом, что и у вожака стаи. Он был бос, одежда на нем висела лохмотьями, обнажая кожу, покрытую свежими царапинами и… будто бы проступающей сквозь нее темной шерстью. От него веяло холодом, кровью и безграничной, звериной силой.
Он подошел к трону Лешего и остановился. Не кланяясь, а глядя прямо на него, как равный на равного. Седой вожак стаи сел у его ног.
Леший наблюдал за ним с интересом, на его лице играла улыбка.
— Ну вот и еще один гость пожаловал! — провозгласил он. — Новый Пастырь моих серых туч! Приветствую тебя в моих владениях, повелитель волков. Твое место за моим столом свободно.
Егорий молча кивнул. Его взгляд скользнул по Черне, и в нем не было ни узнавания, ни тепла. Лишь холодная, отстраненная пустота лесного существа.