Он прошел к одному из больших пней и опустился на корточки рядом с ним, положив свои большие, теперь покрытые засохшей землей и кровью руки на колени. Волки у его ног замерли, не сводя с него глаз.
Леший с удовлетворением обвел взглядом собрание.
— Видишь, дитятко? — снова обратился он к Черне, и его голос стал настойчивее. — Моя семья растет. Силы собираются. Не упрямься. Будь умницей. Выпей за нашу будущую свадьбу.
И он протянул ей свой собственный, огромный рог, из которого только что пил. Напиток в нем плескался, темный и манящий, обещая забвение и силу. А вокруг смотрели десятки глаз — лесной нечисти, волков и бывшего кузнеца, ставшего одним из них. И выбор ее становился все призрачнее.
Воздух в чертогах Лешего сгустился, стал тягучим и сладким, как испорченный мед. Пиршество набирало силу: лесная нечисть гудела, словно рой шмелей, потягивая мутные напитки из рогов и деревянных чаш, а яства на пнях таяли, хотя, присмотревшись, Черна замечала, что это не обычная еда — ягоды светились изнутри, а мясное рагу шевелилось, будто в нем копошились черви. Она сидела неподвижно, руки сложены на коленях, спина прямая, будто в нее вставили древко от метлы. Рог, который Леший протянул ей, стоял нетронутый.
— Ну что же ты, дитятко? — голос Хозяина Леса прозвучал прямо у ее уха. Он склонился к ней, и запах гнили и цветущей бузины стал почти удушающим. — Неужели моему угощению не рада? Или, может, невеста моя уже слишком хороша для простой лесной пищи?
Черна заставила себя поднять на него взгляд. Глаза ее были широко раскрыты, в них плескался страх, но где-то в глубине теплилась крошечная искра выстраданной решимости.
— Нет… то есть да… Все прекрасно, — она запнулась, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Просто… я не могу принять такой дар просто так. Не отдав что-то взамен. Не исполнив долга.
Леший приподнял одну мохнатую бровь, в его болотных глазах вспыхнул интерес.
— Долга? Какого еще долга, моя птичка?
— Я… я должна повидать своих родителей, — выдохнула она, и слова прозвучали на удивление твердо. — Благословения их на наш… союз попросить. Без их воли я не могу сделать этот шаг. Таков наш обычай.
Наступила тишина. Даже бормотание лесовиков и болотников на миг стихло. Леший выпрямился, и его лицо стало непроницаемым. Он понимал ловушку. Путь в мир мертвых был для него, властелина всего живого в лесу, заказан. Он мог повелевать тварями, дубами и ветрами, но над холодной рекой, что отделяет один мир от другого, его власть заканчивалась.
— Они давно упокоились, детка, — произнес он наконец, и в его голосе впервые появилась металлическая нотка. — Им нет дела до мира живых. А уж до нашего с тобой веселья — и подавно.
— Для меня есть, — настаивала Черна, опуская глаза и играя складками своего зипуна. Женская слабость была ее щитом. — Без их благословения я не могу быть счастлива. Не могу быть настоящей хозяйкой твоей. Я буду лишь тенью. Разве ты хочешь такую невесту?
Она посмотрела на него снизу вверх, и взгляд ее был полон наивной, почти детской мольбы. Это был рискованный ход.
Леший смотрел на нее долго, его пальцы барабанили по ручке трона из корня. Он был пойман. Отказать — значит показаться слабым, признать ограничение своей власти перед всей свитой. Согласиться — невозможно.
— Ладно, — процедил он сквозь зубы, и улыбка его стала вымученной. — Обрядимся по-твоему. Я… найду способ донести до них весточку. А пока — пей, веселись! Пир в твою честь!
Он снова пододвинул к ней рог. Но Черна лишь вежливо покачала головой, прикрыв рот ладонью.
— Прости, не могу. Дала обет. До благословения родителей — ни крошки, ни глоточка. Чтобы очищение было полным.
Похожий на сучок палец Лешего сжался так, что костяшка побелела. Но сорвать пиршество из-за каприза девчонки он не мог. Это был вызов его власти, его щедрости.
— Как знаешь, — бросил он холодно и отворотился, обращаясь к своим гостям с натянутой улыбкой. — Развлекайте мою стыдливую невесту!
Пир продолжился, но атмосфера за столом изменилась. Напряжение витало в воздухе, как предгрозовая тишь. Черна сидела, как каменное изваяние, отвечая на попытки заговаривать с ней лишь кроткими улыбками и кивками. Ее взгляд скользил по лицам, пока не наткнулся на Егория. Он сидел неподвижно, в его желтых глазах не было ни осмысления, ни сочувствия — лишь пустота лесной ночи. Рядом с ним на пне стояла его чаша. Он тоже не притронулся к ней.
Часы тянулись мучительно долго. Наконец, когда зеленоватый свет мхов начал блекнуть, знаменуя приближение утра в мире людей, Черна собралась с духом. Она тихо тронула руку Лешего.
— Мой господин… — прошептала она. — Я устала. И мне нужно… подготовиться. К нашей будущей встрече. Проводи меня, пожалуйста, обратно. К дому Старика. Чтобы я могла собраться с мыслями и в назначенный час вернуться к тебе… готовой.
Леший обернулся к ней. Его лицо было темным от сдерживаемой ярости. Весь этот вечер был сплошным унижением. Но и здесь она была права — невеста должна была готовиться к свадьбе, а не ночевать в лесу, как дикарка.
— Баюн! — рявкнул он, не скрывая раздражения. — Отведи ее. До самого частокола. И чтоб ни волосок с ее головы не упал!
Рыжий кот, до этого наблюдавший за происходящим с ядовитой забавой, мгновенно появился рядом, изящно склонив голову.
— Слушаюсь, хозяин.