Черна, чувствуя, как последние силы покидают ее, сделала глубокий вдох и посмотрела прямо на Лешего. Ее голос, хоть и тихий, прозвучал на удивленно твердо в гулкой зале:
— Нет. Не Баюн. Прошу тебя… проводи меня сам. Мой господин и… жених. Я хочу запомнить эту дорогу. Нашу дорогу. И хочу идти по ней только с тобой.
Баюн, уже сделавший было шаг вперед, замер с едва заметной усмешкой, подняв вопросительную бровь в сторону хозяина. Леший откинулся на троне, изучая девушку. В его болотных глазах мелькнуло что-то — то ли удивление, то ли подозрение, то ли смутная тень давно забытого любопытства. Отказ от угощения, условие с родителями… а теперь это. Девчонка оказалась хитрой. Это его позабавило.
— Хорошо, — произнес он наконец, поднимаясь с трона с той могучей, неспешной грацией, с какой поднимается бурелом. — Провожу тебя сам. Моей невесте и правду подобает идти под руку со мной, а не с прислугой.
Его рука, тяжелая и холодная, легла ей на плечо, и он повел ее прочь от пиршества. Лесная нечисть почтительно расступилась, образуя живой коридор. Баюн снова растворился в тенях, его рыжая ухмылка была последним, что видела Черна, оглянувшись.