Но настоящим чудом были обитатели озера. Из-за коряг, окутанных сизой дымкой, показались мавки. Их тела, сотканные из лунного света и проточной воды, были почти прозрачны. Длинные, как влажные водоросли, волосы струились по спинам, а глаза сияли тихим, задумчивым светом. Они не пели и не заманивали, как в страшных сказках. Они тихо скользили по поверхности, оставляя за собой серебряные следы, и их тонкие пальцы водили по воде, заставляя ее искриться и рождать новые, более сложные мелодии. Одна из них, самая юная, с венком из кувшинок на голове, подплыла ближе и уронила к ногам Черны сверкающую жемчужину, которая оказалась застывшей каплей росы.
Леший стоял рядом, наблюдая, и на его лице играла тень улыбки.
— Они редко показываются чужим, — тихо сказал он. — Значит, ты им не чужая.
И тут вода у самого берега вздулась пузырем, и из нее медленно поднялась знакомая Лешему фигура, сложенная из торфа, коряг и живой тины. Хозяин Болот. Его черные омуты-глаза уставились на Черну, а затем медленно, с тихим бульканьем, повернулись к Лешему.
— Огнедар, — прохрипел Болотник, и его голос был похож на шорох камыша. — Давно не приводил гостей к моим водам. Особенно таких... интересных. — Он снова посмотрел на Черну, изучая ее с ног до головы. — Это, значится, та самая зазноба? По ком твоя позабытая человечность плачет?
Леший нахмурился, но в его глазах не было гнева, лишь легкое раздражение и смущение.
— Не мели ерунды, старый бочаг. Я просто показываю.
— Ага, показываешь, — Болотник издал звук, похожий на то, как вода засасывает в трясину старый лист. — Самые сокровенные уголки, куда и духи-то старшие не всякому являются. Просто так. Уж я-то помню, как ты первые сто лет рычал на всех, кто на твою территорию смотрел. А тут — водишь, показываешь, озеро для нее музыкой заставляешь петь... Небось, иней хвойный с кедра сыпал?
Черна, слушая этот разговор, чувствовала, как заливается краской, и была безмерно благодарна сумеркам.
Леший фыркнул, скрестив руки на груди.
— Может, хватит болтать? Или тина в голове совсем мозги затянула?
— Тина она умная, в ней вся мудрость веков, — невозмутимо ответил Болотник. — А я просто констатирую. Девка, к слову, хороша. Спина прямая, взгляд хоть и испуганный, но не рабский. И дух... дух в ней крепкий, земляной. Чувствуется. Не всякий выдержит взгляд Хозяина Леса, а уж разговор со мной — и подавно. — Он снова булькнул, на сей раз одобрительно. — Ну, ладно, не буду смущать. Раз уж привел ее ко мне, видно, доверяешь. Значит, и я могу доверить.
Он повернулся к Черне, его «лицо» стало серьезным.
— Подойди, дитя.
Леший молча кивнул Черне, и та, сердце которой забилось с новой силой, сделала несколько неуверенных шагов к воде.
Хозяин Болот медленно протянул свою руку, больше похожую на сплетение корней. Он не касался ее лица, лишь провел ладонью перед ее шрамом, под которым скрывалась пустая глазница.
— Пустота притягивает пустоту, — произнес он. — И тьма зовет тьму. Лес видит это. Позволь мне дать тебе один из моих огней. Не чтобы ты видела, как все. Но чтобы видела суть.
Прежде чем она успела испугаться, от пальцев Болотника отделился маленький, холодный огонек. Он был не желтым или красным, а болотно-зеленым, мерцающим, как светлячок в густом тумане. Огонек плавно подплыл по воздуху к лицу Черны и коснулся ее закрытого века.
Она почувствовала не боль, а пронизывающий холод, который тут же сменился странным, новым ощущением — зрением. Она инстинктивно открыла оба глаза. Правый видел привычный мир, окутанный ночной мглой и подсвеченный волшебными огнями. А левый... левый видел иначе.
Он видел токи сил, что струились по воде, как серебристые реки. Видел музыку мавок не как звук, а как переливающиеся цветные волны. Видел саму жизнь озера — теплые, золотистые нити, связывающие всех его обитателей в единое целое. И видел самого Лешего — не как человека или духа, а как мощный, но исполненный трещин столб энергии, в котором бушевали и сталкивались темные вихри гнева и тихие, лазурные островки покоя. Она видела его боль, его одиночество, его тоску — не через слова, а непосредственно, как слепящую реальность.
— Это... — она не могла подобрать слов, потрясенная этим двойным зрением. Она посмотрела на свою руку и увидела сквозь кожу тихий, ровный свет своей собственной жизни.
— Это правда, — глухо проговорил Хозяин Болот, уже погружаясь обратно в воду. — Та, что скрыта за красотой. Теперь она с тобой. Помни, дитя, даже самый красивый цветок растет на темной, старой земле. И чтобы понять лес, нужно видеть и то, и другое.