Он снова глубоко вздыхает. А мне хочется рвать на себе волосы.
–Что-то грядёт…
Дед поднимается с лавки, и смотрит куда-то вперёд, будто патрулируя свои владения.
–Ты вернулась сюда не просто так, милая, – прищуривается, не сводя глаз с горизонта. – Остаётся лишь понять зачем.
***
Почти двое суток я думаю, рассказывать ли семье все подробности о своих снах. Особенно о последнем. Знаю, что нужно, но решаю подождать, приходя в себя и наблюдая за всем, что происходит вокруг.
Мне даже не спится. Я, похоже, начинаю бояться кровати. Но дедушка был прав, трава и правда помогает. Пришлось крепко примотать мешок скотчем к руке. Так он всегда при мне и касается кожи. Те редкие часы, на которые я засыпаю, можно назвать образцово-показательными. Хотя я всё равно не могу отделаться от мысли, что в мою голову снова заберётся Нечто.
Старшие сегодня весь день, как заведённые. Ничего не говорят, только и жмутся по углам, затихая при моём приближении.
Это раздражает.
–Вы уже посвятили меня в ваши тайны, можете не прятаться.
Картинно улыбаюсь, будто по приказу, и спешу подняться к себе.
–Нет, мы...
–Мы в растерянности, – дядя решительно останавливает жену. – В Навь грядут серьёзные перемены. Последние новости взбудоражили обе стороны. Все боятся.
–И что за новости? Кто-то умер?
–Скорее наоборот...
Таня шипит сквозь зубы.
–Царствующая княгиня объявила об истечении срока, – дядя продолжает, пытаясь говорить осторожно, видно боясь моей реакции. – Тысячелетний цикл подошёл к концу. Мы ждём возвращения Тёмных демонов.
И дедушка говорил об этом.
–Это пророчество, которое было озвучено Мороком и Марой, перед их пленением, – я буквально вижу, как на руках Марины появляются мурашки. – Мы, как и многие, надеялись, что это всего лишь легенды, что их возвращение невозможно. Но бесконечный маятник времени, венчающий тронный зал дворца княжеской семьи…остановился.
–То есть, Тёмные демоны, это что-то вроде абсолютного зла? – даже не пытаюсь скрыть лёгкий сарказм.
–Хуже.
Таня издаёт какой-то истерический, наполненный страхом смешок.
Я вижу, что они напуганы. В глазах каждого из них читается смятение, смешанное с неизвестностью. Похоже, я действительно не в безобидной сказке с гномами и эльфами, и всё происходящее более чем реально.
Стоило ли вообще возвращаться? Этот вопрос я задаю себе чаще всего последние сутки.
Но нужно ли, поджав хвост, бежать? Спасать себя от проблем? Возможно. Мама бы точно этого хотела. По крайней мере, та её версия, которую я помню.
Удивительно, насколько по-разному люди относятся к одним и тем же бедам. Карина не выглядит напуганной. Она будто бы...рада? Что-то предвкушает? Или в ней играет задор ещё неизведанных приключений молодого лешего?
Что вообще входит в их обязанности? И как они охраняют эту чёртову границу? Не думаю, что они используют автоматы или что-нибудь подобное…
Меня явно уносит не туда. Голова идёт кругом от всего, что происходит. На часах почти час ночи, а гостиная дома превратилась в настоящий ведьминский склад. Кругом восковые свечи, старинные книги на разных языках и древние сундуки со всяким ритуальным хламом. На дядю грустно даже смотреть. Кажется, ещё немного и его разорвёт от тяжести очередного раритета.
–Ну как ты? Бодрячком?
Бросает мне Таня, почти не отрывая глаз от толстенной бордовой книги.
–Чем я могу помочь?
Лучше уж так, чем болтаться по дому, убивая себя всякими мыслями. Тем более, помощь им явно не помешает.
–Хорошее предложение, – тётя, наконец, отрывается от чтения.
В итоге, на руки мне вручают похожую по размеру книгу, величиной с полдома, только в красивом изумрудно-золотом переплёте.
–Вот эта на русском, держи. Правда, ещё с устаревшими ятями. Но читать можно.
–И что мне с ней делать?
Не то чтобы я не знала, что делают с книгами. Сама питаю к ним огромную слабость. Но этот экземпляр явно не имеет ничего общего со сборником стихов Пушкина.
–Это травник девятнадцатого века, составленный одним из наших предков, –отворот одной лишь обложки разгоняет копившуюся годами пыль по всему дому, – но здесь не только рецепты, старик слыл фанатиком до всего, быть пограничником, ему казалось, видите ли, скучным.
Под моими руками расстилается целая эпоха. Кончиками пальцев я чувствую каждую шершавую выемку и горбинку. Листы почти полностью пожелтели от времени, но выглядят всё ещё крепкими. На первой же странице, аккуратным, почти каллиграфическим почерком выведено имя – Игнат Федорович Лукашевич.