Девушка кажется одногодкой. Её лицо, – полная копия лица Юсвены. Только моложе. Впрочем, наконец, я вижу, что парень тоже на неё похож. Правильный нос, высокие скулы. Лишь глаза выдают их принадлежность не только к ней, но и к Филиппу. Даже скорее взгляд, твёрдый, направленный в никуда.
Справа ещё один. Немногим постарше этих двоих. На вид около тридцати. Гектор?
Осмеливаюсь и беру снимок в руки, надеясь, что хозяйка ещё не скоро. Не могу поверить, что этот темноволосый, как мне кажется, мужчина – тот монстр, лежащий на чердаке дома. Нос не длинный и страшный, наоборот, немного вздернутый, даже более точёный по сравнению кончиками носов брата и сестры. И глаза – по форме полная копия глаз матери. Фото чёрно-белое, тем не менее я уверена, что их цвет тоже идентичен. Хотя...
Не могу не признать, в этом обличии он меня не пугает. Скорее наоборот...
Нет уж. О чём я думаю. Волк в овечьей шкуре. Вот вся его милота. Каждого из них.
В углу, у самого края рамки аккуратная потёртая подпись, выведенная каллиграфическим почерком на латинице: «Alexander. Maya. Hector. Budapest – 1912».
Перед глазами снова маячит комната с капельницами из крови. И этот же самый Гектор, обвешенный пакетами по периметру. Вытяжка из косули…чтоб её.
Желудок приходит в бешенство. Быстро возвращаю фото на место, перемещаясь на диван. Вдох. Выдох. Всё хорошо, я обещала себе быть сильной. Всё это – ещё одна задача, с которой просто нужно справиться. Определённо.
Стук каблуков откуда-то сзади заставляет прийти в равновесие.
Хозяйка проталкивается в комнату вместе с огромным подносом на руках. Я снова сомневаюсь, хочется ли мне есть, но пахнет действительно вкусно.
Юсвена даже пытается искренне улыбнуться, хорошенько устанавливая всё это великолепие на чайный столик.
–После недели бессознательного состояния, и питания одной жидкостью, вам следует начать с лёгкого. Говорю это как квалифицированный врач.
Центральное место на подносе занимает овсянка, сваренная на воде. Каша очень жидкая, похожа на суп. Рядом маленькое блюдце с ягодами, аккуратно ссыпанными в небольшую горку. Последний штрих – высокий стакан апельсинового сока.
Признаю. От этого я не могу отказаться. Даже если меня хотят всем этим отравить, пожалуй, я готова рискнуть.
–Ешьте, – снисходительно подталкивает хозяйка.
–Спасибо.
Смотрю на неё слегка исподлобья, но всё же отправляю первый глоток сока в рот.
Кажется, я его раньше особенно и не любила. Но сейчас, он словно эликсир, приятно обволакивает нёбо, увлажняя пересохшую слизистую. Хоть немного и щипит.
–Я вижу вас заинтересовало семейное древо? – спрашивает будто невзначай, кивая в сторону камина.
Глупо было надеяться, что она чего-то не услышит.
–Извините.
Юсвена ухмыляется, поправляя седоватый пучок на голове.
–Нет. Не стоит. Очевидно, что у вас слишком много вопросов, Ярослава. Быть может, на какие-то из них я смогу ответить.
Она замолкает. Чувствую, что именно сейчас я должна что-то спросить, но вопросов так много, что я путаюсь в собственных мыслях и ощущениях. Потому кидаю в воздух самый глупый из возможных.
–Это все ваши дети?
На удивление, хозяйка не видит в нём ничего глупого. Вместо этого она поднимается с дивана и подходит к камину.
–Да, – грустно улыбается, проводя рукой по фотографии. – Саша, или Алекс, как я его называла в былые времена, когда мы жили в Будапеште и Петербурге. Майя – единственная дочь. Моя гордость. Ныне покойная…
Голос Юсвены дрожит, как осенний лист перед буйным потоком ветра.
–Гектор? – осмеливаюсь продолжить за неё. – Ваш старший сын?
Она кивает, соглашаясь.
А я пользуюсь моментом, пока она готова отвечать.
–Так…что с ними произошло? С вашими детьми?
Выражение её лица меняется молниеносно.
От маски грустной скорбящей женщины до маски хищного ястреба, готового нападать. Но последнее явно предназначается не мне. Кому-то другому. Можно выдохнуть.
–Когда-то давно Гектор сделал очень неправильный выбор, – Юсвена поджимает от гнева губы. – Поддался мятежному течению, захватив этими идеями и сестру.
Стараюсь смотреть на неё внимательно, не упуская ни слова.
–Весь в своего отца. Такой же хитрый и упёртый. Правда, хитрости ему всё-таки не хватило…
Последнее произносит скорее с осуждением, чем с жалостью, что возвращает меня к осознанию того, что она и не человек вовсе.
–Его ранили?
Хозяйка сжимает губы, подавая мне салфетку.
–Лучше бы казнили на месте, как Майю, – она почти без эмоциональна, а я даже не замечаю, как съела весь поднос.