За десять лет я потерял 457 бойцов, всех я не помнил по именам, но их лица очень часто навещают меня во снах. Моё желание - побыть в одиночестве и наконец оплакать их, сбылось. Лес, от которого я сбежал в космос, опять нашёл меня, он разделил мою боль, как это объяснить я не знаю, но это так, боль утекала от меня в глубь зелёных дебрей и мне становилось легче, я снова стал спокойно засыпать.
При помощи инструмента я соорудил себе домик на берегу большого лесного озера из которого вытекала небольшая речушка с кристально чистой водой. Очень долго я возился с печкой и посудой, за то, что у меня получилось, отец бы отбил мне руки, но как бы там не было, теперь я мог согреть своё скромное жильё, приготовить суп и заварить травяной чай. Я жил и ждал, каждый день с надеждой смотрел в совершенно незнакомое мне небо, ожидая, что за мной прилетят. С каждой неделей я всё реже это делал, через два месяца надежда угасла окончательно. Я понял, что остался в этом мире совершенно один.
Медленно и неумолимо приближалась осень, я стал делать запасы продуктов питания на зиму. Внимательно наблюдая за животными я старался понять какие грибы съедобные. Осторожно я стал пробовать их и выяснил целый ряд полезных, а так-же понял, что олень, повадившийся есть грибы с синеватой шляпкой - ещё тот наркоман, я еле отошёл от глюков, после того как попробовал эти грибы. Позже я обнаружил этого наркошу лежащего в лесу и пускающего слюни, хотел было его пустить на жаркое, но решил, что мясо его напитано галлюциногенами синих грибов и оставил бедолагу в покое.
В доме я накопил приличные запасы сушенных грибов, ягод и орехов. В один из дней, вернувшись с охоты, я обнаружил дома существо, очень похожее на медведя, эта сволочь, усевшись на пол, методично уничтожала мои, собранные на зиму, запасы. Я озверел, бой был коротким, но яростным, после него у меня на полу появилась большая серо-коричневая шкура, а на спине - несколько крупных шрамов.
Я охотился, наблюдал за лесом, познавал его, ведь все растения в нём, все животные и птицы отличались от тех, которые я знал. Через год, после того, как я помог лосёнку выбраться из ямы, освободил запутавшегося в колючем кусте молодого волчонка и вернул выпавшего из гнезда птенца обратно, к моему дому стали приходить разные животные, которые нуждались в помощи.
Пришлось вынимать из горла волка застрявшую там кость, один олень умудрился проколоть язык кривой колючкой и никак не мог освободится от неё. Потом появилось небольшое создание, похожее на лисицу, оно прыгало и звонко тявкало, будто звало меня за собой, следуя за ним я пришёл к болоту, в которое попал её малыш, он из последних сил держался зубами за ветку, почти всё его тело уже засосала трясина. Я успел спасти его и обтерев травой отпустил к мамаше.
Теперь я уходил на охоту подальше, для всех животных в лесу окрестности вокруг моего дома стали безопасной зоной, я впервые увидел зайца и волка, которые мирно разошлись, звери меня совершенно перестали боятся и чаще всего подходили чтобы я их погладил и почесал. Мирная зона распространялась на три километра от моего дома, за ней лес жил в прежнем ритме.
Я пытался понять, как вся эта метаморфоза произошла, что заставляет животных вести себя мирно, даже по отношению к своей пище, увы, ничего путного в голову не приходило.
Свободного времени было уйма, я не знал куда себя деть и остервенело тренировался, немного позже стал разбирать приёмы рукопашного боя и модернизировать их для различных ситуаций, для борьбы не только с вооружённым противником, но и с хищными животными, особенно делал упор на бой с пехотой агругов, инсектоиды могли использовать все свои конечности, покрытые прочным хитином, как оружие, скорость их была огромной, но тактика простой. Если бы пехота агругов стала использовать нечто похожее на наши скафандры, нам бы пришлось совсем туго, но они применяли лишь энергоклинки. В хитин, на конечностях бойцов-агругов, вживляли энергоканалы, так, что каждая из восьми конечностей становилась похожа на энергетический нож космо-десантника и могла пробить лёгкий десантный скафандр, правда лишь со второго раза, а для повреждения офицерского требовалось до трёх-четырёх ударов.
Вспоминая бои против агругов, в которых сам принимал участие, я разрабатывал систему приёмов для борьбы с ними в ближнем бою. Через полгода я был готов, имея при себе лишь обычные клинки, выйти на поединок с агругом.