- После свадьбы, - внес маленькую поправку кот. – И то в исключительных случаях.
- Каких же?
- Если супруг заинтересуется.
- То есть, если ему, например, не понравится, как леди попомылась, готовясь к встрече… - в шоке начала я.
Кот кивнул, а потом не выдержал и расхихикался, хватаясь за плоское пузико.
- Ой, не могу! Поверила!
- Действительно, смешно, - понаблюдав за его истерикой какое-то время, поддакнула я. – И как я вообще могла поверить в то, что ты читал эту энциклопедию?
Кот булькнул смешком и притих. Немного виновато взглянул на меня и хотел что-то сказать, но я уже вышла из комнаты.
- Эй! – послышалось вслед.
Я прошла в ванную.
- Эй, я правда читал! Я только про имя соврал! Ну… это я так просто, чтобы… Эй, ты слышишь?
Я закрыла дверь в ванную на хлипкий крючок, привела себя в порядок – насколько это было возможно без сменной одежды и банных принадлежностей, подхватила тот самый таз и вышла. По пути взяла вчерашнюю тряпочку, вернулась в комнату и приступила к уборке.
Паутина. Пыль. Грязь. Царапины, кусочки отваливающейся штукатурки. Мой первый сломанный ноготь. И упорное сопение у меня за спиной. И пробежка четырех лапок туда-сюда, туда-сюда.
А потом тяжкий вздох, стук пушистой лапки уже не по лбу, а моей ноге и такое, неуверенное и немного смущенное:
- Жень, не злись, а? А то у меня, не поверишь, аппетит даже пропал!
Действительно не поверила. Обернулась. И услышала, как у кого-то пушистого урчит в животе.
- Ну почти! – тут же нашелся он. – Это же тоже считается, если почти?
Я задумчиво рассматривала его, он рассматривал что угодно, кроме меня, а потом радостно приосанился, ткнул лапкой и подсказал:
- А там, под подоконником, еще паутина осталась! – и добавил, видя, что я бездействую: - Мно-о-го!
Я ополоснула тряпку и протянула ему. Кот брезгливо поморщился, оглянулся на кухню и с тоской взглянул на так не вовремя замеченную им паутину. Эх, молчал бы, пока точно не помирились, а теперь! Видно было, как он мечется, не в силах принять правильное решение.
- Сметана закончилась, - напомнила я. – Но после того, как завершим здесь, я приготовлю нам двоим не менее вкусный завтрак.
- Нам? – Кот ненадолго завис, сомневаясь, что у нас могут сходиться вкусы, но потом решил довериться и, фыркая и кривясь, но взял тряпку.
К слову, на задних лапках он стоял куда бодрее, чем я. Меня душили духота и жара, его температура не волновала, но явно подгонял голод. Примерно через час окошки и две стены были вымыты, но работы предстояло еще немало, так что я решила прерваться.
Оставив окна распахнутыми, - кот уверял, что днем это безопасно, я бросила уборку. Кот решил, что он тоже в деле и побежал на кухню следом за мной. Сидел на скрипучем стуле, и, не считая хвоста, хлестко бьющегося о ножки, терпеливо и молча ждал, чем же его будут баловать. Он так и сказал, мол, балуй меня, заслужил.
- Кто заслужил? – уточнила я, не оборачиваясь к нему.
- Как кто?! Я - говорю же!
- А кто ты?
Кот долго молчал, а потом стал бухтеть что-то, что разве это важно, он-то думал, что мне все равно, а тут…
- Вот я – Женя, - прервав его нытье, я обернулась и с удивлением отметила, что он не играл, а правда расстроен. – А тебя как зовут?
Кот моргнул.
Думал долго, тер лапкой лоб, то ли сомневаясь, признаваться или нет, то ли вспоминая, а потом…
- Ну… выродком иногда зовут, - произнес едва слышно. – Тварью иногда называют. Извергом еще, демонюкой, исчадием ада… Кем еще? Обормотом еще называли…
- И у кого только язык повернулся?
- У многих.
Так! Эта сказка мне все больше и больше не нравилась. Я не могла понять, как можно такого умного животного обзывать никчемным и обормотом. Вот как?!
Оставив в покое посуду, присела напротив кота. Хотелось обнять его, начать гладить, затискать, но я знала, что он очень гордый, а таких не стоит жалеть. Помочь можно, но ненавязчиво.
- А тебе самому как бы хотелось, чтобы тебя называли?
- Мне? – он перестал рассматривать стены и пол и удивленно взглянул на меня. – А что, можно выбрать?