Я только сейчас осознала, что чувствую здесь более счастливой и в безопасности, чем в квартире, в своей комнате. Пусть это и странно, ведь Макс посторонний человек, но это ощущение грело меня изнутри. И сейчас, сидя здесь на старой скамейке, с грязной картошкой и ножом в руках, отчётливо понимаю, что всё будет хорошо. Не знаю откуда такие мысли и уверенность в этом, но не хочу упускать это.
Неподалеку послышался выстрел. От испуга я вздрогнула и полоснула ножом по пальцу. Порез получился глубоким, кровь крупными каплями начала вытекать из раны. Я отложила в сторону острое орудие труда и окунула руки в ведро с водой, чтобы отмыть руки от земли.
"Придется ещё раз идти за водой", с сожалением, подумала я.
Но лучше прогуляться, чем заработать заражение крови. Жить ещё хотелось. В ране жгло и неприятно пульсировало. Смыв с ладоней грязь, присосалась губами к порезу. Вкус железа моментально оказался на языке, но не это было сейчас важно. Я хотела только одного: остановить кровотечение.
Спустя несколько минут после выстрела в домик вихрем зашёл Леший. Довольный и радостный. Видимо, охота удалась.
— Сегодня удачный день, я подстрелил жирную утку. Мне нужен кипяток, чтобы ощипать ее, — воодушевленно поделился он, но его радость тут же сменилась беспокойством, сразу нахмурился и за долю секунды оказался рядом, — Что случилось?
— Ничего страшного, просто порезалась, — ответила я.
— Покажи, — потребовал я.
Облизнув губы, протянула руку ему, он схватил ее и приблизил к себе. Кровь снова стала выступать из ранки, он цокнул и слизал кровь с пальца.
— Вкусная, — сказал он, пронзая загадочным взглядом.
— Что ты…? — удивилась я.
— Т-ш-ш-ш, сейчас я достану пластырь.
Он вскочил, подошёл к полке, открыл какую коробку, быстрым движением достал упаковку пластыря и перекись водорода. С молниеносной скоростью подошёл ко мне, обработал и залепил рану.
— Всё, на сегодня у тебя освобождение от физического труда. Сейчас сам дочищу картошку. Если хочешь, то можешь потом присоединиться к моей компании, поболтаем, пока я буду заниматься уткой.
Макс действительно дочистил картошку, там всего оставалось три штуки, поставил кастрюлю на печь и направился на улицу с кипящим чайником. Мне же не хотелось сидеть дома и вышла следом за ним на улицу.
Невовремя. Когда я вышла, он как раз отрубал голову. Резко зажмурилась. Ком подкатил к горлу. Запах крови окутал меня. Не могу.
— Тебе плохо? — послышалось со стороны.
— Немного, — ответила я, гулко сглотнула слюну.
— Хочешь зайти в домик или прогуляться?
— Лучше прогуляться, воздухом подышать, — ответила я, не поворачивая к нему головы.
— Слева от тебя тропинка, иди по ней и наткнешься на пенёк, можешь посидеть на нём, вид оттуда прекрасный. Я как закончу приду за тобой.
— Спасибо.
Чем дальше отдаляюсь, тем лучше становится самочувствие. Воздух здесь чистый, деревья скрывали от палящего солнца. Дойдя до пенька, села и направила взор вдаль. Обомлела. Я находилась на высоком холме, внизу была цветущая поляна, а рядом с ней переливающаяся от солнечных лучей река. Завораживает. Вдохновляет. Сама не поняла, как стала тихо напевать:
Лучики солнца речку гладят, Птички поют в такт ветерку, Цветочки с травинкой дружно ладят, Кукушка в припеве кричит: ку-ку.
Слова сами по себе складывались в предложения, а рифма автоматически придумывалась на ходу. На душе было так спокойно, словно с меня временно сняли груз с шеи. Наблюдала за красотой, напевая о природе, пока меня не напугал знакомый голос:
— Красиво поёшь. Чья эта песня? Я ни разу не слышал её.
Я обернулась. Леший стоял облокотившись плечом об дерево, видимо, находился здесь какое-то время. И как я его не заметила? Обычно я всегда чувствую взгляд на себе.
— Спасибо, — смутилась я и отвернулась, — Я сама придумала эту песню, прямо сейчас и вряд-ли вспомню ее начало.
— Посидим здесь или пойдем жарить утку на костре?
Я подумала какое-то время и решила.
— Пойдем готовить, чувствую, скоро наши желудки будут выть от голода.
12
"Доверие и жизнь теряются только раз".
Кажется, я начинаю к нему привыкать. Это пугает. Мы наедине всего вторые сутки, а такое ощущение, словно живём вместе много лет. После ужина, когда легли спать, уже не было такого страха и скомканности. Каким-то шестым чувством понимала, что он не причинит мне вреда в физическом плане, но довериться полностью я пока не могла. Объятий не было, но его тепло, исходящие от его груди и спины принимались с благодарностью. Ночами здесь всё же холодно. Думаю, на улице было бы теплее ночевать, но там небезопасно. Временами ночью слышались чьи-то шаги, крики совы, всё это наводило на меня ужас.