В то лето сошлись пути ванькиного трактора и пьяного Лешки в одном месте, в одно время. Решили, видно, небеса обоим испытание послать. Или не небеса, а наоборот, кто знает… Только вышло так, что шагнул Лешка из кустов на обочину, шатнуло его спьяну, да коса недочиненная голову ему и откочерыжила. Как мужики пробку с пивной бутылки сшибают о скамью. Ванька и не заметил бы ничего, только голова та перелетела через трактор, отскочила кочаном капусты от капота и плюхнулась в дорожную пыль перед тракторными фарами. Ванька машинально ударил по тормозам, еще не осознав страшной действительности. Лешкина голова, покрутившись, встала маковкой вверх, лупнула пару раз глазами, что смотрели теперь в разные строны, да и пустила струйки крови в стороны из-под обрубка шеи. Будто уродливый осьминог распростер тонкие щупальца между колеями. На ватных ногах скатился бедный Ванька из кабины, стошнил на извазюканое глиной колесо и опустился без сил тут же, в вонючую лужу. Солнышко светит, птички поют, да ветерок ласковый испарину со лба сушит… А пяти шагах голова человеческая лежит, живая еще.
Видно, в тот день кто-то изрядно потешался, сочиняя сценарий этой страшной сцены. Потому что, как еще объяснить то, что Лешиха, прибравшись и подоив корову, не выдержала и пустилась на поиски муженька. Видела же с утра, что поперся опохмелку искать, и знала, что похмеляться не умеет. Меры в себе нет. Знать, готов уже где-то, опять люди оговаривать будут.
Припомнив, что был в то время Лешка с нами, хуторскими, в контрах, решила она выйти на тракт и двинуть в поселок. У нас бы ему точно не налили, а в Рудушках друзей у Лешки было много. Встав на дорогу, она спорым шагом, что незаметно пожирает километр за километром, зашагала на север. Бабенкой она была еще справной и крепкой и минут через сорок рассчитывала взять супруга за шкирку. Но случилось по-другому, и уже через пять минут она увидала стоящий трактор и своего мужа, лежащего рядом. Она начала было привычно костерить непутевого муженька, что разлегся на дороге, подобно пьяной скотине. Но не успели прозвучать бранные слова, как до Лешихи дошла некоторая несоразмерность тела благоверного. Глаза метнулись к блестящей густой жиже, что растекалась под плечами Лешки. Над еще теплой кровью уже вилась туча комаров.
Такого воя окрестности не слыхали, верно, со времен динозавров. Кинулась Лешиха к телу мужа. Упала прямо в кровь. Руки метались, как две отдельные тварюшки, независимые друг от друга и от хозяйки. Тормошили рубаху на мужниной груди, перед тем как Лешиха припала к ней ухом в иррациональной попытке услышать родной стук, бестолково натыкались на обрубок шеи, рвали хозяйкины волосы… Лешиха сидела на коленях и выла в голос, расхристаная, лохматая, страшная. Лицо превратилось в ужасную маску - сама того не замечая, Лешиха размазала по щекам и лбу Лешкину кровь вперемешку с пылью. От того воя Ванька, и так находящийся в состоянии нокдауна, потерял сознание.
Очнулся, как сам потом рассказывал, от чувства, что на него смотрят. Повернул голову и уткнулся взглядом в глаза, зрачки которых расширились до пределов радужки. Лешиха сидела на коленях рядом с лежащим Ванькой и глядела на него. Молчала и казалось, не дышала. Посмотрев немного ниже, Ванька понял, что его буравят взглядом две пары неподвижных глаз. Лешкина голова, побитая от удара о капот трактора, пристроилась на коленях жены. Оба глаза теперь смотрели прямо и строго. Так суровый отец смотрит на нашкодившего сынишку. Образ рушил искривившийся, как в дурковатой усмешке, рот и торчащий из него черный язык. Кровь пропитала юбку, руками Лешиха обнимала голову под небритым подбородком. Ванька заорал и обмочился.
Тут Лешиха Ваньку и прокляла. Страшными, изначальными словами. Они били и секли, как плети, разили, как острые ножи-свиноколы. Казалось, само солнце прикрутило свой фитиль и листочки в испуге скукожились на рядом стоящей березке, а вдалеке, в самой лесной глухомани, кто-то издал глухой стон на грани слышимости. Прокляла Лешиха Ваньку прямо на дороге, у остывающего тела мужа, над медленно впитывающейся в пыль кровью. Самое сильное получилось проклятие, да на крови...
Не помня себя, Ванька взлетел в кабину трактора. На удивление, тот завелся с первого раза. “Сорокан” чуть не кувыркнулся колесами вверх, когда ошалевший Ванька развернулся прямо через придорожную канаву и кусты, и страшно дымя, помчался по колдобинам в поселок. В милицию. В загудевшей сосне, завязнув в мягкой древесине зубьями, торчала злополучная тракторная навесная коса.